Свободу передвижения, перемещения в пространстве, многие социологи, начиная с классиков, полагали первейшим и необходимым условием формирования общества как такового. Более того, общество, если его рассматривать не как статичную замкнутую уравновешенную систему, а как длящийся и изменчивый процесс, воспринимается тоже как движение — от одних форм организации совместной деятельности и совместной зависимости, совместной жизни, к другим, более дифференцированным, утончённым и организованным. Перемещение в пространстве, таким образом, — это самый первый вид активности и самое элементарное, базовое, социальное действие, а равно и взаимодействие, предполагающее взаимную ориентацию в пространстве относительно друг друга.

 

 

1

 

Один из классиков американской социологии– Роберт Парк (Robert Ezra Park, 1864 — 1944) рассматривал передвижение в пространстве как основу естественно-социального процесса, в котором физическое пространство (а не только его смысл, который ему придают люди) и социальные отношения взаимообусловлены. Соотнесение личной свободы человека со свободой передвижения как изначальной ее формой и условием следующих за ней других форм свободы — экономической, политической и духовной — было отчетливо сформулировано Парком и легло в основу его социальной экологии. «Центральным понятием этой экологии выступает «свобода», которая наряду с «размерами», «сложностью», «скоростью и механизмом» представляется одной из характеристик современного общества. Как свободен современный «чужак»? Его «свобода имеет несколько измерений соответственно… различным уровням интеграции современного общества. Во-первых, наиболее фундаментальная свобода, необходимая для существования любой формы жизни, превосходящей растительную, — свобода передвижения», позволяющая «осваивать и видеть мир»; во-вторых, — «свобода конкуренции за место в общей экономике»; в-третьих, — свобода конкуренции «за место и статус в социальной иерархии» и, наконец, «свобода самовыражения», где основным ее ограничителем являются традиции и нормы морали. Отсюда видно, что в основе всего многообразия свободного проявления личности полагается ее освобождение от местных традиций. Освобождение от локалистских традиций знаменует наступление современного общества и самый для него характерный тип свободного человека — человек мобильный.

Рекомендуем по этой теме:
122991
Социология повседневности

Парк первым предложил классификацию различных способов свободы, связанных, прежде всего, со свободой передвижения. Сам человеческий разум он определял среди прочего и как приспособление, определяющее направление движения человека в пространстве. То есть в своём воображении, в своей рефлексии человек способен определить то место, куда он движется, определять свое будущее положение. По его мнению, в этом и есть основное назначение рефлексии. Свободный человек — это, прежде всего, человек, способный перемещаться в пространстве как раз в те места, которые он сам себе полагает. Свобода перемещения образует экологический порядок, который формируется в результате конкуренции за пространство, здесь зарождается элементарное понятие человеческой свободы. Человек — это, прежде всего тело в пространстве и вынужден соотноситься с другими телами, взаимодействовать с ними. Это и есть естественная, досоциальная, предпосылка общества: пространство включено в социальные отношения еще до осмысления людьми этого факта, до всяких когнитивных представлений и метафор пространства в социальной жизни. Затем эта свобода подвергается всё большей и большей регламентации или организации.

 

G. Santayana. The Philosophy of Travel., 1923

 

 

2

 

На высших уровнях социальной организации — экономическом, политическом, культурном (моральном) — пространственная конкуренция не устраняется, но контролируется. Следующий уровень — это установление правил обмена между людьми. Когда они обнаруживают, что первичной свободой передвижений обладают не только они, но и большое множество других людей и эту свободу нужно как-то с ними совмещать и разделять. Вот правила, по которым моя свобода ограничена свободой другого и наоборот, дают следующий уровень цивилизованности свободы передвижений и взаимодействия.

 

На другом уровне, на уровне приспособлений к этим правилам, несмотря на свободу перемещения, мы находим такое социальное явление как аккомодация. Аккомодация — это установленный правилом, режимом, обмен свободами. Аккомодация отличается от другого, ещё более глубокого ограничения уровня свободы — ассимиляции тем, что здесь свободный в перемещениях человек не ассоциирует или не идентифицирует этот порядок, в который он включен, с самим собой. То есть он может сказать: «да, я вынужден подчиняться этим правилам игры, потому что я хочу добиваться успеха в этой среде, но это не значит, что эти правила игры я считаю единственно правильными, возможными и справедливыми». А вот если происходит такого рода признание, то здесь мы уже имеем дело с ассимиляцией и полной идентификацией с этими правилами игры и фактически выходим на уровень морального ограничения свободы. В том числе и свободы передвижения, взаимодействия и обмена. Иначе говоря, на уровне свободной пространственной конкуренции человек наиболее свободен. На уровне морали и на уровне социальном и культурном, где действуют нормы морали, он наименее свободен, хотя эти ограничения он воспринимает уже как естественные.

 

Bauman Z. Life in Fragments. Blackwell, 1995

 

 

3

 

Автономизация (внутренняя моральная регуляция) индивидуального действия означает и автономизацию такого действия как перемещение: оно индивидуализируется, усложняются его траектории, нарастает хаотичность передвижения с увеличением свободно (разно направленно) перемещающихся отдельных индивидов.

 

Парадокс свободы передвижения вступает в современную эпоху в некоторое противоречие с конвенциональным в социологии представлением о социальной упорядоченности социального действия и о том, что свобода человека социального всегда оказывается ограниченна определёнными рамками солидарности самого различного рода. Передвижения перестают быть делом коллектива. Оно перестаёт быть миграцией народов, племён. Оно демократизируется и индивидуализируется всё в большей и большей мере. Освобождается от общегрупповых императивов. Более того, индивидуализированное передвижение всё больше интенсифицируется и глобализируется. Это налагает целый ряд ограничений, новых ограничений на эту свободу мобильности. изменившийся (индивидуализировавшийся) характер миграции потребовал социальной регламентации и осмысления в виде понятия «свобода передвижения». Новая мобильность — это «демократичная мобильность». Когда все свободны перемещаться в любом направлении и, имеют возможность осуществлять эту свободу, все более непредсказуемыми становятся миграционные процессы, ситуации мобильности усложняются, движение захватывает самые разные области социального, превращая всех нас в невольников движения. Более того, скорость перемещений такова, что мигранты не успевают ассимилироваться.

Рекомендуем по этой теме:
5439
Свобода передвижения

Глобализация же не дает удалиться от собственных границ настолько, чтобы быть полностью оторванным от своего дома, от старого мира. Возникает своего рода глобалистский парадокс: невозможно окончательно пересечь ни одну границу и оказаться вдали от дома, освободиться окончательно от локалистских традиций; в тесно взаимосвязанном, взаимодействующем мире все границы близко. Асимметрия эмиграции и иммиграции исчезает не только в геополитическом смысле (когда все пространство поделено между политическими образованиями, невозможно эмигрировать из одного государства, одновременно не иммигрируя в другое), но и в культурном: невозможно окончательно и бесповоротно «уйти за горизонт» знакомого обжитого мира, в плотных слоях информации он всегда имеет шанс оказаться в поле зрения.

 

Ксенофонт. Анабасис. М.: Лит.памятники, 1951.

 

 

4

 

, покоящуюся на культурной и социальной рутине.

Рекомендуем по этой теме:
6289
Социальная роль миграции

Park R.On Social Control and Collective Behaviour. Chicago: The U.of Chicago Press, 1967.

 

 

5

 

Абсолютная свобода перемещения предполагает, по социолога Э.Гидденса, экзистенциальную изоляцию. Это не значит, что люди изолированы друг от друга, но есть интенсификация их контактов с одной стороны, а с другой стороны предполагает освобождение от каких бы то ни было групповых императивов. Я становлюсь человеком, который все императивы воспринимает как относительные. Поскольку есть другие в другой культуре, другом обществе. То, что я считаю само собой разумеющимся, может быть воспринято как нечто дикое, неправильное и глубоко проблематичное. Поэтому я уже не могу быть стопроцентно уверенным в абсолютной моральной ценности тех норм и правил, которые сформированы в моей группе. У меня не остаётся ничего моего, всё моё приобретает некий текучий ситуативный характер. И фактически перемещающееся, передвигающееся, текучее общество становится нашей нынешней социальной реальностью.

 

Giddens A. Modernity and Self-Identity. Cambridge: Polity, 1990.

 

 

6

 

Главная его характеристика — неопределенность, связанная с движением.

Свобода передвижения в пространстве означает освобождение от пространства: передвижение и есть освобождение от каждой данной точки в пространстве, от места, в каждый данный момент времени. Перемещающийся одновременно находится и не находится в данном месте в данный момент времени — иными словами, он находится в состоянии неопределенности, неопределенность же означает наличие выбора, ассоциирующегося, как правило, со свободой, но и риск. В этом смысле можно говорить о том, что свободе передвижения противостоит другая свобода — свобода от риска (и сознательного выбора); или еще более определенно — платой за свободу передвижения, за свободу от привязанности к месту, является свобода от риска и неопределенности, которую дает пребывание (постоянство) в привычном, знакомом, обжитом месте, организация которого понятна, нормы и правила не вызывают вопросов, не требует навигации — все само собой разумеется и не требует рефлексии выбора. В таком месте человек чувствует себя безопасно, уверенно — свободно. Отрываясь от этого знакомого места (от дома) с его привычными культурными нормами и образцами поведения, человек теряет «свободу непосредственности», приобретая иную «свободу от» с ее рисками, неопределенностью и необходимостью рефлексии; это свобода неизвестности и приключения.

 

В связи с этой темой наиболее популярным и понятным не только для профессионалов социологов, но и для широкой аудитории является все, что написано Зигмундом Бауманом (Zygmunt Bauman, 1925) об индивидуализированном обществе, о текучем обществе, о фрагментированном обществе, о нарастании амбивалентности, неопределённости в обществе и о том, как в этих условиях выстраиваются новые социальные практики; То, что пишет Энтони Гидденс (Anthony Giddens) или писал до недавнего времени о глобализированном обществе и. То, что пишет Ульрих Бек (Ulrich Beck, 1944) или Никлас Луман (Niklas Luhmann, 1927-1998) о том, как встраивается неопределённость в новую социальную реальность. Огромное множество, может быть, не столь ярких, второстепенных фигур, которые исследуют в том числе и мобильность как один из источников новой социальной неопределённости и текучести. Здесь и так называемая action network theory (акторно-сетевая теория), здесь и парадигма новых мобильностей Джона Урри (John Urry, 1946), здесь и этнометодологические исследования, которые, может быть, раньше других обратили внимание на этот текучий, процессуальный, порядок в социальной реальности, на его постоянно производящуюся и производимую последовательность.

 

 

7

 

Но свобода имеет своим источником как движение, так и пространство. Если речь идет о свободе передвижения в пространстве, то значение приобретает и характер самого пространства, не просто протяженность, дающая возможность перемещения, но поверхность перемещения (море, горы, лес, равнина). Само по себе обширное пространство может оказаться сдерживающей силой, западней, местом пленения и блуждания. Так, в знаменитом «Анабасисе» Ксенофонта самой эмоционально сильной можно считать сцену, когда заброшенные вглубь Малой Азии и проблуждавшие там более года греческие наемники взбираются на холм, видят, наконец, море и радостно кричат «Море! Море!», осознавая свое освобождение от этих бескрайних просторов и возможность вернуться в желанное место — домой. Эти крики освобождения вполне сродни тем («Земля! Земля!»), которые вырываются у мореходов, после длительного плавания увидевших кромку берега. Или более привычный для современного человека парадокс, когда наиболее мобильные и легкие на подъем имеют больше шансов (по сравнению с менее путешествующими) оказаться обездвиженными на долгое время и запертыми в помещении аэропорта или вокзала. В таких ситуациях более явственно проступает структура этой свободы передвижения — сам по себе путь, его протяженность и длительность, необходимость его преодоления не воплощают свободу; «свободным» более всего путешественник чувствует себя (и является) в моменты отрыва от привычного места, от точки отсчета пути, и в момент прибытия на место назначения; чередование этих моментов и задает ритм свободы.