24 июня 2016 года в Великобритании завершился референдум, на котором большинство (51,9%) проголосовало за выход страны из Евросоюза. Мы попросили экспертов ПостНауки прокомментировать, какие последствия это может за собой повлечь для Великобритании, Европы и мира в целом.

«Народ высказался, и правящему классу ничего не остается, как действовать сообразно этому высказыванию»

Британское «да» в ответ на вопрос о выходе из ЕС показало, на мой взгляд, три вещи. Первое: глубина и масштабы недоверия людей к евробюрократии оказались серьезнее, чем многие предполагали. Аргументы против выхода, вполне рациональные и убедительные, не действовали, поскольку исходили от персон, репрезентирующих ту модель финансового капитализма, от которой люди мечтают избавиться. И реакция на призывы «выходить нельзя» из уст Кэмерона, Кристин Лагард и Джоржа Сороса была такая же, как в свое время у Бродского: если Евтушенко против колхозов, то я — за. Второе — расколы внутри британского общества, географические и поколенческие. Англия, за исключением Лондона, и Уэльс (17 округов из 22) голосовали за выход, тогда как Шотландия и Северная Ирландия — за то, чтобы остаться. Причем в Шотландии сторонники Brexit не получили большинства ни в одном из округов. Понятно, что шотландцы теперь будут добиваться повторного референдума о своей независимости от англичан. Потрясает и разрыв между поколениями: более 70% тех, кому до 30 лет, хотели остаться в ЕС. Для них мобильность и открытость — более важные ценности, чем суверенитет, а иммиграции они не страшатся потому, что уверены в своей конкурентоспособности. Третье — наложение друг на друга социал-демократической и националистической повесток (это мы наблюдали и во время шотландского референдума 2014 года). Для части лейбористов и профсоюзных лидеров выход ассоциируется с такими вещами, как поддержка национального производителя, а для сторонников Нейла Фараджа, не говоря уже о более одиозных актерах на британской политической сцене, — с контролем границ — как политических, так и культурных. Точка, в которой эти аргументации сходятся, — сохранение рабочих мест. Здесь, как мне кажется, исток привлекательности идеи Brexit.

Кто выиграл и кто проиграл. Проиграли те, кто тешил себя иллюзией, будто расставание с Брюсселем будет означать отказ от неолиберального политико-экономического порядка, якобы Брюсселем символизируемого. Этот порядок никуда не исчезнет, а приобретет куда более брутальные формы, символом которых станет теперь Вашингтон. Выиграли националисты, которые будут интерпретировать результаты голосования как вотум доверия себе любимым. Их единомышленники по ту сторону Ла-Манша тоже получили дополнительную легитимацию (я имею в виду прежде всего г-жу Ле Пен и г-на Вилдерса, которые уже заявили, что будут добиваться аналогичных референдумов в своих странах).

Впрочем, в качестве утешения можно попробовать сделать из произошедшего один оптимистический вывод. Британский плебисцит показал, что демократия не всегда голая декларация. Коль скоро предполагается, что власть исходит от народа, народ высказался, и правящему классу ничего не остается, как действовать сообразно этому высказыванию.

malahov

Владимир Малахов

доктор политических наук, Институт общественных наук РАНХиГС, профессор Московской высшей школы социальных и экономических наук

«Любое кладбище полно могильщиками Европы»

Итоги референдума многое изменят для Великобритании. Стремление к выходу уже из состава Соединенного Королевства теперь вновь выразят шотландцы и жители Ольстера, а в перспективе, возможно, и валлийцы. Шотландский референдум 2014 года об отделении не набрал нужного процента голосов именно потому, что шотландцы, обретя суверенитет, могли оказаться вне европейского сообщества, а они традиционно не желают видеть себя вне Европы. Теперь у них появляется дополнительная мотивация добиваться своего суверенитета, чтобы остаться в ЕС. Таким образом, референдум в Великобритании — это лишь, с одной стороны, укрепление национального суверенитета, а с другой — возможность его дробления путем «парада суверенитетов». Но, во всяком случае, люди будут больше думать о своей идентичности, об ответственности политиков, о поиске национальной идеи, что хорошо для любой страны, а особенно для Соединенного Королевства.

Это потрясение для Европы. Но я всегда говорю, что любое кладбище полно могильщиками Европы. Европе сулили смерть и распад уже много веков подряд. Но она до сих пор существует хотя бы как идея единства, как цивилизация, обладая мощным потенциалом устойчивости. То, что европейская идея останется и сохранится форма общей европейской политики, у меня не вызывает сомнений. Но очевидно, что произойдут перемены в надстроечной структуре. Исторических примеров очень много. Европа все время старается подчеркнуть свое единство, но, как только центростремительные силы побеждают, включаются силы центробежные. Так происходит уже больше тысячи лет и будет происходить в дальнейшем. Это устойчивый элемент европейской истории. Теперь Европа будет стремиться отыграть назад, а потом вновь станет искать новую форму устойчивого взаимодействия. И найдет ее. Вспомним начало романа «Троецарствие»: «Великие силы Поднебесной, долго будучи разобщенными, стремятся соединиться вновь и после продолжительного единения опять распадаются». Это сказано о Китае, но европейская и китайская истории парадоксальным образом демонстрируют некие глубинные черты сходства за видимыми колоссальными различиями.

Мир станет интереснее. Он и так был неустойчивым, поэтому прогнозировать большую неустойчивость можно, но радикальных сдвигов ждать необязательно. Я рад, что закончилась эпоха бездумных лозунгов и бездумного утверждения о том, что национальный суверенитет ушел в прошлое. Я не удивлен, что в очередной раз обанкротились модные европейские интеллектуалы. Жаль только, что они этого не поймут, они никогда не признают своих ошибок. История в очередной раз показала, что, как сказал один англичанин, сила действия равна силе противодействия. Гвиберт Ножанский в самом начале XII века написал свое сочинение о Первом крестовом походе, назвав его «Деяния Бога через франков», видя Божью волю в завоевании Святой земли. Если бы он описывал сегодняшний день, он назвал бы свою книгу «Деяния Бога через англов». Мы не знаем, какие будут результаты, потому что часто действие, направленное в одну сторону, приводит к противоположным результатам. История вновь становится непредсказуемой, каковой, собственно, она и была всегда.

Советский поэт Николай Глазков писал:

Я на мир взираю из-под столика.

Век двадцатый — век необычайный.

Чем столетье интересней для историка,

Тем для современника печальней…

Я и историк, и современник, доживший до следующего по счету столетия. Мне, с одной стороны, печально, а с другой стороны, очень интересно.

uvarov

Павел Уваров

доктор исторических наук, член-корр РАН, заведующий отделом Западноевропейского Средневековья и раннего Нового времени Института всеобщей истории РАН, профессор Школы исторических наук НИУ ВШЭ, ведущий научный сотрудник Лаборатории социально-исторических исследований НИУ ВШЭ

«Референдум продемонстрировал очевидную уязвимость и необходимость модернизации британской конституционно-политической системы»

Итоги референдума для многих в Соединенном Королевстве и мире стали серьезным вызовом. Мало кто ожидал таких результатов. В связи с этим Великобритания неизбежно столкнется с рядом проблем. Во-первых, есть серьезная неопределенность в отношении того, как дальше строить отношения с Евросоюзом, как осуществлять выход. Прецедента еще не было, а сама процедура выхода сложная и неотлаженная. Во-вторых, референдум продемонстрировал очевидную уязвимость и необходимость модернизации британской конституционно-политической системы. Итоги состоявшегося плебисцита показали, что не все ладно в британском королевстве. Существующие государственные институты и механизмы управления, которые формировались веками, на сегодняшний день явно дают сбои. Сам факт референдума демонстрирует то, что традиции не работают. Как известно, Британия — страна представительной демократии, а референдум — это институт прямой демократии. Тот факт, что к нему стали прибегать чаще, чем когда бы то ни было, показывает, что традиционные институты все чаще дают сбои и британская политическая элита пытается найти какие-то альтернативные источники принятия решений.

Для Евросоюза это также колоссальный вызов и шокирующий прецедент. Еще до проведения референдума, не зная, как он закончится, многие лидеры стран заявляли о том, что пример Британии и исход референдума будет своеобразным ориентиром. Я не исключаю, что ряд других стран ЕС задумается если не о проведении референдума, то по крайней мере о том, чтобы выторговать для себя определенные специфические условия по примеру Великобритании. Список таких стран достаточно широк.

С точки зрения влияния на процессы глобализации это колоссальный удар по репутации Евросоюза, который долгое время считался образцовой формой интеграционных процессов. Это важный сигнал в сторону того, что Евросоюз должен активно интенсифицировать процессы своей модернизации — от выработки каких-то общих стратегических целей и задач до реформирования существующих институтов и органов.

kovalev

Игорь Ковалев

доктор исторических наук, профессор, заместитель декана по науке факультета мировой экономики и мировой политики НИУ ВШЭ

«Референдум не диктует парламенту каких-либо определенных действий, и у него нет юридической силы»

Первым результатом референдума станет значительный политический кризис в Великобритании. Премьер-министр уже сказал, что собирается уйти в отставку. Будет ли новое консервативное правительство с новым консервативным премьер-министром считаться легитимным без проведения новых выборов? Это очень сложный вопрос. Кроме того, интересно, когда те консерваторы, которые поддерживали Brexit, придут к власти, будут ли они готовы предпринять необходимые шаги, чтобы Brexit действительно осуществился? Возможно, они будут испуганы последствиями. В экономике уже начался беспорядок. Так или иначе, готово ли правительство воплотить Brexit — это все еще открытый вопрос.

Борис Джонсон, вероятно новый лидер тори, первым делом сказал, что пока нет необходимости спешить с запуском процесса Brexit. Запуск Brexit предполагает два года переговоров с Европейским Союзом о том, как действовать дальше. Никто не знает, как будут строиться переговоры. И очевидно, что они будут сопряжены с финансовыми потрясениями, поэтому в Британии начнется политический кризис. И пока мы не узнаем, как это все будет обыграно, сложно сказать, какими будут последствия для Европейского Союза. Единственное, что я могу сказать, — это то, что очевидно, что евроскептики в других странах будут воодушевлены этим событием и будут пытаться добиться похожих референдумов в своих странах. Для Евросоюза это будет тяжелое время.

Я бы не удивился, если бы Brexit вообще не осуществился, несмотря на волю избирателей, но я могу ошибаться. Референдум не диктует парламенту каких-либо определенных действий, и у него нет прямой юридической силы. В конце концов, парламент может решить не покидать Евросоюз. Я все же думаю, что это возможно. Пока точно неизвестно, что произойдет дальше. Я думаю, что настанет период сильного политического и финансового кризиса в Великобритании, который распространится также и на континентальную Европу. Но пока политическая ситуация не прояснится, мы не можем знать, что произойдет.

woodruff

David M. Woodruff

Associate Professor of Comparative Politics, London School of Economics and Political Science