В русском языке есть слова, которые никак не приживаются во множественном числе. Основных таких слов два: это слово «любовь» и слово «культура». Когда на Московский кинофестиваль режиссер Клод Лелуш привез свою картину, которая по-французски называется «Ces amours-là», то есть «Эти любви», выяснилось, что перевести это на русский язык невозможно. Поэтому фильм вышел под названием «Женщина и ее мужчины», чтобы хоть как-то сохранить множественное число. Не воспринимает национальная ментальность и язык понятие «любовь» во множественном числе.

1. Зарождение культурологии

Аналогичная ситуация, правда в менее жесткой форме, характеризует использование слова «культура». Все наивно полагают, что культура одна, что «моя» культура и есть культура всего человечества, что от моей культуры, от моего личного представления, от моих убеждений, от моих нравов, обычаев и традиций, от моей манеры поведения и выстраивается планетарная культурная вертикаль.

Такое представление действительно возникает, если выстраиваешь культуру «от себя». Более того, в такой картине мира нет места для науки культурологии: что может изучать культурология, если культура «моя», одна? Ее должна изучать (и изучает) специальная часть философии — философия культуры. Культурология здесь просто не при чем. Именно поэтому философы первыми возражали против включения культурологии в номенклатуру научных специальностей ВАКа. Злые языки утверждали, что они просто боялись потерять в результате конкуренции свой жирный кусок академического пирога — обязательную сдачу кандидатского минимума по философии. Но корни этой оппозиции глубже — они носят гносеологический характер и связаны с понятием «культура» и его пониманием.

Рекомендуем по этой теме:
4264
Культура или культуры

Зарождение культурологии было связано с тем, что некоторым специалистам ситуация виделась несколько иной. Они считали, что слово «культура» следует употреблять не столько в единственном, сколько во множественном числе.

Как это ни странно, набившая оскомину в советском университете ленинская теория двух культур в каждой национальной культуре была для нас своеобразным первым шагом к пониманию множественности культур. Эту идею Ленин заимствовал у британских социологов и соединил ее с марксизмом. Именно в Великобритании раньше других стран не только заметили, но и осознали, что есть люди, которые живут рядом с нами, говорят с нами на одном языке, принадлежат к той же самой религии, живут в том же самом городе и даже в том же доме, а взаимопонимания с ними не получается. Они иначе понимают слова, по-иному разрешают конфликты, руководствуются различными представлениями и почитают иные ценности. В момент, когда группа ученых это поняла, и возникла наука культурология, возникла необходимость изучать другие культуры не только в прошлом и среди «туземцев», а здесь и сейчас.

2. Этнографические исследования культуры

Конечно, «иные» культуры изучались и раньше, например, такой исторической дисциплиной, как этнография, или этнология. Это были культуры, как правило, очень удаленные от самого исследователя во времени и/или в пространстве, культуры далекого прошлого или экзотических земель, народов Севера и так далее. Они были «чужие» по определению. Этнографы приезжали на полевые исследования, записывали музыку, то, как люди говорят и смотрят, как они себя ведут, изучали туземцев и аборигенов и, в общем-то, понимали, что у них другая культура, но эта культура воспринималась как ненастоящая. Колонизатор и обыватель не только называл, но и искренне считал этих людей некультурными, в лучшем случае он пытался их «окультурить», в религиозном смысле «обратить в свою веру», в худшем — огнем и мечом убивал и уничтожал «неверных».

Настоящей же культурой была культура самих исследователей (колонизаторов, обывателей и тому подобное). И вот возникает казус: люди живут рядом, а между ними каким-то образом контакта не возникает. И «культурные» интеллигенты начинают дружно обличать «некультурных» подростков или иммигрантов.

3. Академическая и популярная культура

Мои коллеги из Института искусствознания провели в 70-е годы большое исследование о том, как ценности культуры воспринимает молодое поколение. Составлялись большие списки самых знаменитых художников, писателей, музыкантов и их произведений, после чего проводились опросы, в ходе которых выяснялось, кто и о чем знает и слышал. Лучшие ответы на все вопросы давали не те люди, которые общались с искусством непосредственно, а те, кто читал искусствоведческую литературу. Они знали, что нужно говорить, знали, что такое «плохо» и что такое «хорошо».

Рекомендуем по этой теме:
4285
FAQ: Ведомственная культура

В целом результат исследования показался моим коллегами полностью катастрофическим. В частности, из всех произведений изобразительного искусства всех времен и народов основная масса населения нашей страны знала два. Первое — «Бурлаки на Волге» Репина, которые в свое время печатались в Букварях (учебники в СССР еще были унифицированные), а второе — «Утро в сосновом бору», которое до сих пор печатается на конфетах «Мишка».

Отдельные респонденты знали и другие произведения других художников, но эти два знали все. «Какие некультурные молодые люди», — решили исследователи. Аналогичные результаты были и по писателям, и по композиторам, и по произведениям оперного искусства и так далее. Два-три совпадения, а дальше разброс, по которому люди из различных сред давали разные ответы на вопросы.

Тогда мне пришла в голову идея провести «контрисследование»: почему бы «некультурным подросткам», которых так обличали мои коллеги, не составить списки наиболее популярных исполнителей, мелодий, фильмов, предметов одежды или туалета и эти списки предложить искусствоведам и прочим академикам?

Я думаю, что академики — люди, очень сведущие в своей сфере, — оказались бы в том же положении, что и подростки по отношению к Репину и Шишкину. Они бы называли тех двух или трех исполнителей, те две или три модели костюмов, которые были на слуху в средствах массовой информации, о которых знали все, и не более. И на этом основании, конечно же, подростки могли прийти к выводу о полной некультурности представителей старшего поколения, в частности интеллектуальной элиты и гордости страны, лауреатов Нобелевской премии и так далее.

Это было бы не случайно, а закономерно, потому что те и другие были представителями разных культур. Точно так же как в языке эскимосов есть, говорят, 150 наименований цвета снега, для подростков (и парикмахеров) было бы 150 разновидностей модных причесок, которые для академиков (и искусствоведов) делились бы просто на «длинные волосы» и «короткие волосы», причем длинные, как некультурные, они потребовали бы тут же остричь.

4. «Хорошее» и «плохое» кино

Профессионально занимаясь исследованием кинематографа, я слежу за дискуссиями о том, что такое хороший фильм. Одна моя студентка в Институте европейских культур РГГУ как-то спросила: «А есть ли другой критерий оценки качества фильма, кроме кассовых сборов?» Я пришел в ужас, потому что в эпоху моей юности, если фильм пользовался спросом, он считался плохим, а вот самыми выдающимися произведениями были те, которые мы как специалисты-эксперты высоко ценили. То есть все было наоборот. Если мы посмотрим фильмы, которые сегодня идут в кинотеатрах, большинство критиков, которым сейчас в среднем лет пятьдесят, в отличие от зрителей, которым в среднем лет пятнадцать, сочтут их чудовищными. Критики скажут, что такое кино невозможно рассматривать всерьез, что кинотеатры и вообще вся кинофикация портят вкус аудитории, развращают молодежь и так далее. Когда подростки — завсегдатаи кинотеатра «Октябрь» — случайно заходят в тот же кинотеатр, когда там идет Московский международный кинофестиваль, где показывают изощренно-поисковые эстетские кинокартины, то, зайдя на 5 минут в кинозал, они выйдут оттуда и скажут: «Что за безобразие мне показывают, как такое вообще можно смотреть?» В кино показывают обычно совершенно другие, «нормальные» фильмы, которые доставляют удовольствие аудитории.

Конечно, и среди подростков есть небольшая группа киноманов, которые будут в восторге от произведений Жана-Люка Годара и раннего Эйзенштейна, обсуждая острые проблемы современного искусства. Но нельзя ожидать этого от всех. У каждого свои представления и свои предпочтения, и у большинства другие вкусы, нежели те, которые присущи тем меньшинствам, выстраивающим свои собственные культуры и свои собственные культурные сообщества.

5. Конструирование культурных сообществ

Некоторые культурные сообщества выстраиваются провокационно, как, например, молодежная контркультура или культурное сообщество сексуальных меньшинств, которое действует активно по всей территории земного шара. Другие культурные сообщества оказываются очень узкими, как поклонники какого-то популярного исполнителя или любители собирать древние монеты. Эти сообщества относительно небольшие, но у них есть свои представления о ценности, свои традиции.

Рекомендуем по этой теме:
6462
Русский политический анекдот

Огромную роль в формировании сообществ играет интернет. Раньше для того, чтобы объединиться в сообщество, людям надо было оказаться в одном месте и достаточно активно общаться. Так и только так можно было установить соответствующие нормы и правила. Сейчас же люди могут встречаться и общаться в интернете. Десять человек, которые собирают редкие марки, могут стать культурным сообществом, даже если один живет в Москве, второй в Лондоне, третий в Париже, еще двое в Африке, а один забрался на Южный полюс. Если там везде есть интернет, они спокойно могут найти друг друга и сформировать общие нормы и ценности.

Есть и виртуальные сообщества, и связанная с ними и с самой множественностью культур проблема множественности идентичности, когда человек может менять свой характер или образ, который он сам себе создает, в зависимости от обстоятельств. Я как дедушка — это одно, я как отец — другое, я как любовник — третье, я как университетский профессор — это четвертое, я буду вести себя по-разному в зависимости от сообществ, в которые я в той или иной степени интегрирован, и обстоятельств, в которых я оказываюсь. А уж если я в интернете, то могу представить себя кем угодно, и старый педофил вполне может выглядеть юной соблазнительницей, сменить аватар, приклеить другую фотографию и в блоге выступать в этом образе до того времени, пока наконец его не увидят воочию, чего может никогда не произойти. Так возникают искусственные идентичности и искусственные сообщества.

Интерес современной жизни как раз в том и заключается, что сообществ становится все больше, свободы выбора себя, выбора своей индивидуальности становится больше, сообщества, к которым ты принадлежишь, становятся многообразными, расширяется зона собственной свободы. Поэтому я не согласен с предупреждениями о грядущей катастрофе. Быть может, когда возможности расширятся до предела, возникнет какая-то остановка. К примеру, возник своеобразный ступор, когда у нас сняли цензурные ограничения и выяснилось, что уже можно все смотреть, все читать и все слушать, и очень многие, и я в том числе, остановились и подумали: а зачем я буду стараться сегодня это прочесть и услышать, я же всегда смогу это сделать, — и многие перестали читать и слушать совсем. Но этот ступор пройдет, природная любознательность человека победит, и возможность принадлежать к множественности культур и понимать, что это разные культуры, обогатит его личный мир и те культуры, с носителями которых он будет общаться. Впрочем, как и в любви.