Есть классическая книга, которая написана психологами и географами, она имеет чудесное название «Ментальные карты людей и крыс». В течение пятидесяти лет тема воображаемой географии активно разрабатывалась в гуманитарных науках. В том числе постепенно и историками. О чем здесь идет речь?

1

Наши географические понятия не нейтральны. Даже когда мы говорим «север» и «юг», мы предполагаем, что север — это благополучные страны, а юг — что-то ленивое и необустроенное. Говоря «восток» и «запад», мы тоже знаем, где у нас прогресс, где у нас застой и так далее. Все это механизмы воображаемой географии. Можно проследить эволюцию этих понятий: вплоть до середины XVIII века сосредоточением цивилизации был юг, Греция, Рим, Италия. Постепенно север стал пониматься как пространство нового развития. И Россия в середине XVIII века относилась к северным странам, которые как бы поднимаются и входят на арену истории. Однако в конце XVIII — начале XIX века побеждает, благодаря во многом французским энциклопедистам, новая система координат, где запад — это хорошо, а восток — это плохо.

Рекомендуем по этой теме:
9785
Понятие «империя» в Новое время
2

Отчасти это было связано с тем явлением, которое потом Эдвард Саид назовет ориентализмом, то есть конструированием образа Востока, как чего-то такого, что без власти европейцев над ним никак не может обойтись. В России долго сопротивлялись зачислению Российской империи в восточные страны. Официальные газеты, которые издавал Санкт-Петербург в XIX веке в Европе, назывались «Северная пчела» и «Северный вестник». Отстаивалась «северность». С этим много играли в XVIII и XIX вв., но в общем система деления на Восток и Запад просуществовала вплоть до межвоенного периода без каких-либо принципиальных изменений.

3

Однако в межвоенный период появились люди, которые стали очень активно продвигать концепцию Центральной Европы. Среди них были историки. Таким человеком был, например, Оскар Халецкий — очень известный польский историк, который отстаивал концепцию Центральной Европы как чего-то лежащего между Западом и Востоком. Для него, конечно, прежде всего было важно, что Центральная Европа отделяла пространство, которое он представлял, как близкое Польше, от России. Были и политические концепции Центральной Европы, сформированные уже в Первую мировую войну. О Центральной Европе говорили и немцы: Фридрих Науман в 1915-м году написал книгу «Mitteleuropa», где описывал, какой должна быть Европа после победы Германии в Первой мировой войне. В эту Центральную Европу входила, например, Бельгия и некоторые западные районы Российской Империи.

4

Были попытки, с переменным успехом, и после войны использовать трехчленное деление на Западную Европу, Центральную и Восточную. Эта концепция применялась для описания цивилизационных различий. Действительно, если мы движемся с Запада на Восток, мы видим, как постепенно меняется интенсивность городской сети и облик города. Или вообще меняется географическая плотность населения и так далее. Ясно, что Польша — не Западная Европа. Но Польша по многим характеристикам ближе Западной Европе, чем Россия. Но «Центральная Европа» как политическая концепция начинает играть очень большую роль с 1970-х годов.

5

Собственно, о Центральной Европе говорили в Хорватии, Польше, Чехии, Венгрии. И основной посыл был такой, что «мы не Восточная Европа», то есть вопрос в том, как выделить себя из пространства советской доминации. И в той мере, в которой люди пытались артикулировать с помощью понятия Центральной Европы стремление освободиться из-под власти Москвы, это желание заслуживает уважения и понимания. Но, конечно, влияние этой концепции было очень ограниченным до определенного момента. В 1978-м году три ведущих западных издания — «The New-York Review of Books», «Le Monde» и «Süddeutsche Zeitung», то есть американское, французское и немецкое издания — опубликовали в течение одной недели одну и ту же статью. Она называлась «Похищенная Европа». Автором статьи был Милан Кундера. В этой статье говорилось о том, что Европа безразлично смотрит на то, как уничтожается русским влиянием ее неотъемлемая часть — Центральная Европа. Причем он не делал никакого секрета из того, что винит не только коммунизм, но и русские корни всего этого. Ему очень жестко ответил Иосиф Бродский в своей статье «Почему господин Кундера неправ по поводу Достоевского». Вероятно, Бродскому удалось переубедить Кундеру. Потому что с тех пор последний не разрешал перепечатывать эту свою статью.

Рекомендуем по этой теме:
4711
Понятие Центральной Европы
6

Публикация статьи Кундеры знаменовала момент, когда крупные геополитические игроки подключились к дискурсу Центральной Европы, взяли его на вооружение. И вот тогда это стало ключевой идеологемой борьбы с советской доминацией в этой части Европы. Казалось бы, в 1989-м году все должно было закончится, потому что советская доминация кончилась. Оказалось, что нет. Тема Центральной Европы продолжала оставаться актуальной. Пожалуй, еще лет пять–семь. Почему? Потому что страны, которые относили себя к ядру Центральной Европы, то есть Польша, Чехия, Словакия и Венгрия, создали Вишеградскую группу, и под лозунгом Центральной Европы отправились присоединяться к европейским структурам. Они очень не хотели, чтобы кто-нибудь еще присоединился к ним в этой «комнате ожидания» первой очереди. Поэтому, когда, например, Кучма попросил принять Украину в Вишеградскую группу, ему предложили подождать.

7

Как только с помощью дискурса Центральной Европы новая задача была решена и эти страны стали членами НАТО и ЕС (что, безусловно, оказало очень большую службу в их демократическом развитии), некоторые из этих стран (прежде всего, Польша) попытались использовать и дальше концепцию Центральной Европы (или, как говорят поляки, концепцию Центрально-Восточной Европы) для активизации своей политики на Востоке. Для поляков Центрально-Восточная Европа центром имеет Польшу, включает в себя Литву, Беларусь, Украину и не включает в себя Россию. Общим для всех трактовок Центральной Европы является то, что Россия туда не входит. Это такая концепция цивилизационного деления Европы, в которой Россия выполняет роль «чужого». Степень эгоистичности этой концепции хорошо видна по тому, что, как правило, для всех стран Центральная Европа заканчивается на их собственной границе с восточным или южным соседом.

Сегодня можно сказать, что «золотой век» концепции Центральной Европы и активная фаза использования этой концепции уже в прошлом. Но изучение того, как это происходило, очень любопытно. Оно помогает понять в более широком плане механизмы отчуждения, реализуемые через воображаемую географию.

Миллер А. Тема Центральной Европы: история, современные дискурсы и место в них России. «НЛО» 2001, № 52