Валерия Мессалина — третья жена императора Клавдия, принимавшая участие в политической жизни Рима в период расцвета первой императорской династии Юлиев — Клавдиев. Она родила императору двоих детей и погибла в возрасте 28 лет (по другим данным — 31) от руки собственного вольноотпущенника. В памяти потомков она осталась крайне распущенной женщиной, которая была невоздержанна в любви и попирала все моральные правила поведения августейшей особы. Ее называли беспринципной и ненасытной, ее сексуальность не знала границ, зачастую выходя за пределы понимания даже видавших виды писателей эпохи расцвета Римской империи. Как сформировался такой образ Мессалины и как он соотносится с реальностью?

Корнелий Тацит и Светоний Транквилл о Мессалине: ранние свидетельства

Наиболее достоверные свидетельства о Мессалине восходят к трудам двух римских историков — Тацита и Светония, которые писали свои труды в начале II века нашей эры. Мессалина по прозвищу Лициска, вошедшая в мировую традицию как великая развратница Античности, олицетворяющая собой неконтролируемую сексуальность и неутолимое желание, изначально была известна как ничем не выдающаяся знатная женщина, внучка сестры Августа Октавии. Ее детство прошло при дворе Калигулы, третьего императора из династии Юлиев — Клавдиев, прославившегося своим непредсказуемым поведением и безумными решениями.

Валерия Мессалина «сделала карьеру» подобно любой римской знатной женщине: вышла замуж за Клавдия и родила ему двоих детей — дочку Клавдию Октавию и сына Британника, который рассматривался как наследник императора. Когда в 41 году нашей эры Клавдий неожиданно становится императором, Мессалина оказывается на вершине влияния и власти. Согласно свидетельствам Тацита и Светония, Мессалина была замешана в политических интригах и инициировала казни людей из императорского окружения. Она была близка к императорской власти и, как передает Светоний, даже ехала за колесницей императора во время его британского триумфа. Мессалина имела весьма влиятельных союзников среди вольноотпущенников и императорского окружения (к примеру, отца будущего императора Вителлия, который даже, как сообщает Тацит, снимал с жены императора обувь, носил ее туфлю на груди под тогой и любил радостно целовать на людях).

Однако многочисленные интриги, заговоры и стремление к власти, перечисляемые античными авторами, меркнут перед ключевым эпизодом, сформировавшим ее образ и породившим впоследствии так называемый миф о Мессалине-блуднице. Этот эпизод, известный как свадьба Мессалины и Силия, представлял собой для потомков верх развращенности и аморальности ранней Римской империи. Брак Мессалины и Силия рассматривался как политическая интрига, направленная против императора. Не прояснен вопрос о разводе Мессалины с Клавдием, хотя историки права считают, что заочный развод мог быть осуществлен посредством письма. Неясными остаются и мотивы этого брака. Близкие по времени к этому событию Тацит и Светоний представляли этот брак как попытку отобрать власть у Клавдия, поскольку происхождение самой Мессалины было более легитимным. Не случайно сам Тацит называет сказочной ситуацию, при которой Мессалина выходит замуж за Силия, а император не знает или не хочет знать об этом действии. Именно политическая подоплека лежит в основе дальнейшего развития событий.

Опасаясь потери влияния, вольноотпущенники Клавдия — Паллант, Каллист и Нарцисс — убедили императора вернуться в Рим из Остии, где он пребывал во время «заключения брака», и казнить Мессалину. За этим последовала спешная казнь Мессалины, спрятавшейся в садах Лукулла вместе со своей матерью, — казнь осуществили по приказу Нарцисса (но не императора!). Спешно это было сделано по одной причине: Клавдий дал согласие на разговор с Мессалиной, при котором была не исключена вероятность ее помилования.

Рассказ Светония, впрочем, отличается от изложения Тацита тем, что император знал о предстоящей свадьбе и даже «был в числе свидетелей, подписавших брачный договор: его убедили, будто это нарочно разыграно, чтобы отвратить и перенести на другого угрозу опасности, возвещенную ему какими-то знаменьями». Однако оба автора упоминают страх Клавдия за свою жизнь и политическое господство: как передает Светоний, «он [Клавдий] подумал, что она добивается власти для своего любовника Силия, и в жалком трепете бежал в лагерь, всю дорогу только и спрашивая, крепка ли еще его власть». Такой предстает Мессалина у Тацита и Светония — заговорщицей и интриганкой, сфера влияния которой выходила за пределы императорского двора.

Образ Мессалины: рождение мифа

Сексуальный подтекст действий Мессалины для Тацита и Светония оказывается не на первом и даже не на втором месте: для них определяющую роль имела борьба за сферы влияния между вольноотпущенниками (под сильным воздействием которых находился Клавдий) и другими его приближенными. Дальнейшая интерпретация роли и образа Мессалины приобретает уже самые причудливые формы. Так, у Плиния Старшего в десятой книге «Естественной истории» Мессалина упоминается в связи с неограниченной похотью, которая отличает людей от животных. Мессалина захотела превзойти самую известную куртизанку Рима и «превзошла ее в двадцать пятом объятии, после продолжительных сношений днем и ночью». Неизвестны источники данного пассажа Плиния, но именно у него Мессалина впервые предстает лишенной политических амбиций блудницей, в основе поступков которой лежит исключительно сексуальное желание, доведенное до безумия. Сообщение Плиния вполне коррелирует с образом блудницы-императрицы в «Сатирах» Ювенала рубежа I–II веков нашей эры, в которых уже завершается формирование канонического образа Мессалины и начинается его рецепция: «…как он заснет, жена его, предпочитая / Ложу в дворце Палатина простую подстилку, хватала / Пару ночных с капюшоном плащей, и с одной лишь служанкой / Блудная эта Августа бежала от спящего мужа… / Стремилась в теплый она лупанар, увешанный ветхим лохмотьем, / Лезла в каморку пустую свою — и, голая, с грудью / В золоте, всем отдавалась под именем ложным Лициски. /… Так, утомленная лаской мужчин, уходила несытой, / … Вонь лупанара неся на подушки царского ложа…»

Характерно, что Ювенал следует поэтической традиции и называет Мессалину «августейшей блудницей» (meretrix augusta, вслед за поэтом I века до нашей эры Проперцием, который называл «царской блудницей» — meretrix regina — Клеопатру). Пикантности этому обозначению — «августейшая блудница» — придает тот факт, что Мессалина была прямым потомком сестры Августа Октавии.

В сочинениях более поздних античных авторов Диона Кассия (III век нашей эры) и Аврелия Виктора (IV век нашей эры) представлен уже чистый архетип образа Мессалины как сексуального чудовища и проводника порока. К примеру, Клавдий в сочинении Аврелия Виктора «О Цезарях» предстает лишившимся ума мужем и императором, чья жена «совершала прелюбодеяния… принуждала предаваться вместе с ней распутству знатных матрон и девиц, мужей же их заставляла присутствовать при этом. Если же кто уклонялся от этого, против него и его семейства возводились ложные обвинения и их преследовали… Когда Клавдий уехал в Остию ради отдыха со своими наложницами, она открыто отпраздновала в Риме свою свадьбу с другим: это тем более стало всем известно, что казалось странным, как это она при муже-императоре предпочла выйти замуж за неимператора». Таким образом, античная традиция пошла по пути упрощения, и за три века после трудов Тацита и Светония стерла из памяти любые упоминания о возможных политических и личностных мотивах Мессалины при заключении брака с Силием.

Рецепция образа Мессалины в последующие эпохи

Христианским авторам Мессалина была неинтересна (не считая споров о прообразе Вавилонской блудницы, описанной впервые в последней книге Нового Завета «Откровение Иоанна Богослова»), а в Средние века и эпоху Возрождения использовалась художниками как достаточно безликий образец крайнего распутства.

Самая важная сторона образа Мессалины — ее сопричастность «римскому пороку», нравоучительному дискурсу о похотливости Древнего Рима, который сопровождался взываниями к утраченной добродетели. Существование подобного дискурса в современной культурной традиции не только объясняет многие устоявшиеся представления о Древнем Риме, но и проливает свет на рецепцию гендера, обсуждение сексуальных практик и, наконец, культуру сплетен. Мессалина — императрица, вышедшая за социальные нормы, служит своеобразной метафорой для понимания природы неограниченного императорского самовластия, когда возможные интерпретации поступков Мессалины послужили созданию образа Античности как источника аморальной власти. Современная традиция иногда представляет Мессалину как своего рода борца за права женщин, одну из первых феминисток, пожелавшую свободно распоряжаться своим телом: она отвергла принципы римской морали, предписывающие жене находиться в тени своего мужа.

Важным эротическим текстом, восходящим к эпохе французского Просвещения, является написанная александрийским стихом пьеса «Новая Мессалина» (издания 1752 и 1773 годов), которая и в настоящее время ставится в парижском театре. Мессалина ассоциируется с похотью, текст содержит ненормативную лексику, описывая низменные инстинкты «августейшей блудницы».

Предреволюционную Францию вполне можно сопоставить с предреволюционной и революционной Россией, где «красной, пролетарской Мессалиной» с легкой руки Ивана Бунина и Питирима Сорокина называли советского наркома Александру Коллонтай. Подобное употребление образа Мессалины было характерно для русской литературы первых десятилетий XX века, о чем свидетельствует стихотворение Николая Минаева 1925 года «Приняв империи кормило…», в котором автор характеризует героиню так: «Ты даже цезарей затмила / Разгулом похоти больной». В рассказе Тэффи «Кулич» (1926) фигурирует конторская Мессалина.

Современное прочтение образа Мессалины в литературе и киноискусстве во многом основано на романе Р. Джованьоли «Мессалина» (1885), который хотя и менее известен, чем его «Спартак», но оказал заметное влияние на последующую традицию. Образ Мессалины в романе тривиален и включает в себя безудержную страсть, распутство, властолюбие. В этом русле находятся многочисленные книги и фильмы под названием «Мессалина», которые с небольшими интервалами издавались и производились весь XX век. Некоторым исключением из этого ряда можно считать итальянский пеплум 1960 года «Мессалина. Императрица Венеры», в котором мало того, что Мессалина предстоит весталкой в начале своей жизни, но и вполне в духе итальянского неореализма представлена социальная тематика: избранником Мессалины предстоит некий молодой трибун Луций Максим, который уходит вместе со своим легионом завоевывать Армению, а возвратившись, застает свою возлюбленную, экспроприировавшую земли бедняков, женой императора Клавдия.

«Реабилитация» Мессалины: реальный исторический персонаж против мифического образа

Традиция научного изучения биографии и образа Мессалины начиная с XIX века основывается на сообщениях античных авторов. Так, главный справочник по Античности викторианской эпохи — словарь Любкера — вынес этой женщине суровый вердикт: «Валерия Мессалина, жена императора Клавдия, одна из самых позорных женщин времени империи, в бесстыдстве не знала границ и старалась принудить к тому же благороднейших и знатнейших римских женщин. За это и за ее жадность и жестокость, которая не щадила даже ближайших родственников, все ее ненавидели, пока ее не погубила неверность мужу, в 48 по Р. Х.». Словарь Любкера, очевидно, воспроизводит подходы, характерные для XIX века, когда даже стиль Апулея назывался «развратным». Становлению образа «позорной женщины» способствовала изданная в 1893 году книга доктора Чезаре Ломброзо «Женщина преступница и проститутка и нормальная женщина» (La donna delinquente, la prostituta e la donna normale), на титульном листе которой был помещен портрет римского бюста, обозначенного как бюст Мессалины. По мнению авторов, портрет Мессалины раскрыл черты «преступницы и прирожденной проститутки — низкий лоб, волнистые волосы и тяжелая челюсть. Обман и сексуальная преступность отображаются на теле Мессалины, чья печально известная карьера в исторических (а не в тюремных) анналах говорит о точности ее физической идентификации как преступницы и действует как невысказанное, но авторитетное предупреждение…» Впрочем, сейчас распространено мнение, что на обложке книге изображен бюст не Мессалины, а Агриппины — четвертой, то есть следующей за Мессалиной жены Клавдия.

В начале XX века в научном дискурсе взгляды на образ Мессалины претерпевают существенные изменения. В 1911 году итальянский историк Гульельмо Ферреро публикует свою работу «Женщины Цезарей», в которой Валерия Мессалина предстает жертвой зависти и злобы, а многие из приписываемых ей бесчестий, очевидно, являются баснями и легко воспринимаются потомками. Несомненно, пишет автор, если Мессалина не монстр, «она красивая женщина, капризная, веселая, властная, безрассудная, жадная до роскоши и денег, которая никогда не стеснялась злоупотреблять слабостью своего мужа, или обманывая его, или принуждая следовать своей воле, своему капризу во всем», а в основе ее поступков лежала не сексуальная мотивация, а политический расчет. Таким образом, Ферреро дает начало пересмотру сложившегося взгляда на Мессалину как на исключительно «августейшую блудницу». Это коррелирует с изменением взгляда на ее мужа императора Клавдия (что можно встретить, к примеру, у Арнальдо Момильяно в его монографии 1934 года «Клавдий: император и его достижения») и на всю эпоху Юлиев — Клавдиев.

Рекомендуем по этой теме:
8703
Тезаурус: Древняя Греция

В конце ХХ — начале ХХI века преобладает вполне трезвый и объективистский взгляд на Мессалину, большое внимание уделяется легитимным аспектам ее брака с Гаем Силием. Самым очевидным фактом, объясняющим так называемое морализаторство Тацита, описавшего эпизод женитьбы во всех подробностях, являются его источники, а именно не дошедшие до нас записи Агриппины, четвертой жены Клавдия, которая представляет свою соперницу не в лучшем свете. Однако более глубокой представляется версия, согласно которой события 48 года нашей эры были либо частью более широкого заговора, либо политического маневра в пользу Мессалины, но этот факт был заменен в источниках на образ развратной Мессалины, которая упрощает весь инцидент и лучше согласуется с ожиданиями римлян. Исследователи трактуют безумие Мессалины (Messalina’s folly) как политический акт. Политическое измерение события заключалось в акте прелюбодеяния Мессалины, усугубленное выбором ею знатного любовника. Этот случай ясно показал, что такие правонарушения со стороны знатных женщин будут интерпретироваться как политические. Мессалина имела более высокое происхождение, чем Клавдий, и попытка свергнуть Клавдия (или отстранить от власти его окружение) могла привести к реальному переходу власти. Как бы то ни было, господствующие в традиции научного изучения Мессалины объяснения входят в полное противоречие с традицией рецепции, то есть репрезентации и интерпретации образа Мессалины в литературе, кинематографе и массовой культуре.

Образ Мессалины является частью общего представления о «римском пороке». В настоящее время происходит столкновение мифа о блуднице-императрице Мессалине с представлением о реальном историческом лице, вовлеченном в политическую борьбу Рима эпохи Юлиев — Клавдиев. Мессалина действовала вполне в духе образцов своего времени; также вполне в духе своего времени она пала жертвой политических интриг, но в результате пропаганды своих недругов вошла в историю как «августейшая блудница».

Литература

Blanshard A. Sex: Vice and Love from Antiquity to Modernity. Wiley-Blackwell, 2010.

Fagan G. Messalina’s Folly // The Classical Quarterly, New Series, Vol. 52, No. 2, 2002. Р. 566–579.

Joshel S. Female Desire and the Discourse of Empire: Tacitus’s Messalina // Signs, Vol. 21, No. 1, 1995. Р. 50–82

Stackelberg von K. Performative Space and Garden Transgressions in Tacitus' Death of Messalina // The American Journal of Philology, Vol. 130, No. 4, 2009. Р. 595–624.

Wyke M. The Roman Mistress: Ancient and Modern Representations. Oxford, 2002.