Последнего российского императора винят почти во всех катастрофах рубежа веков — от Ходынки до Февральской революции. Его считают монархом-семьянином, неспособным контролировать двор, не желающим управлять страной. По другую сторону — расстрелянный вместе с императрицей, наследником, великими княжнами и слугами в Ипатьевском доме Екатеринбурга царь-страстотерпец, святой с икон православных храмов, чье изображение появляется в последние несколько лет еще и на билбордах с надписью «Прости нас, государь!». Полярные оценки этой противоречивой фигуры формируют сейчас противостоящие друг другу версии исторической памяти и создают яркие исторические исследования.

1

Колоницкий Б.И. «Трагическая эротика»: образы императорской семьи в годы Первой мировой войны. М.: Новое литературное обозрение, 2010

За броским, на грани эпатажа названием, которое в определенной степени обеспечило книге узнаваемость, скрывается качественная работа, построенная на анализе материалов, редко попадающих в поле зрения историков. Слухи, сплетни и пересуды времен Первой мировой Борис Колоницкий исследует не просто как источник информации об образе верховной власти того времени, но как элемент в механизме того, что может быть названо коллективной психикой. Наблюдение за механикой этого процесса — распространением политических слухов и их влиянием на обстановку в столице и в войсках — дает историку возможность показать, как в марте 1917 года императорская власть оказалась свергнутой в считаные дни. При этом Колоницкий показывает, какое значение имела эротизация властной образности и политическая порнография (например, «распутиниада» или «репрезентационная ошибка» императрицы, появлявшейся на публике в одежде медсестры в момент, когда образ сестры милосердия стал символом разврата). В книге также ярко показаны противоречия внутри династии, которые выразились в столкновении общественных оценок двух Верховных главнокомандующих русской армии — великого князя Николая Николаевича и самого Николая II.

2

Пашкова Т.Л. «Квартира» императора Николая II в Зимнем дворце. СПб.: Издательство Государственного Эрмитажа, 2012

Книга Татьяны Пашковой — о жилых покоях («квартире») последней императорской семьи в Зимнем дворце. Это попытка понять Николая II через его частное пространство. Зимний, который принято считать почти заброшенным Романовыми после убийства Александра II, предстает в книге живым и малопохожим на черную громаду с фотографий начала эпохи. Однако Пашкова описывает не только «декорации, в которых разворачивалась картина семейного счастья»: новогодние завтраки в Малахитовой гостиной, приемы в комнатах, меблированных в стиле Марии-Антуанетты, игры на детской половине. Есть здесь и празднование 300-летия династии, и открытие Государственной думы в Георгиевском тронном зале, и объявление на Дворцовой площади манифеста о вступлении России в Первую мировую войну. Интересно нехарактерное для искусствоведа восприятие пространства как текста и детальный, многостраничный разбор николаевского рабочего кабинета, интерьер которого показывает нам человека, размышляющего об истории и своем отношении к предкам. Так, набор портретов становится свидетельством симпатий и антипатий Николая II, ценившего, например, Алексея Михайловича и Николая I, но не любившего Петра I.

3

Витте С. Ю. Воспоминания. Царствование Николая II. Т. 1-2. Берлин: Слово, 1922

За мемуарами бывшего министра финансов, а затем и председателя Совета министров графа Сергея Юльевича Витте охотилась не только жаждавшая сенсаций русская пресса, но и полиция. Императора пугала перспектива публикации того, что мог — и хотел — сказать умный, амбициозный и деятельный министр и дипломат. Граф Сергей Юльевич почитал свои грандиозные замыслы реализованными отнюдь не в полной мере, а заслуги перед отечеством — недооцененными. Ярость и обида, разлитые в строчках мемуаров, могли — и должны были — ранить. Император опасался не зря. Гордясь тем, что сделал для России, Витте изобразил монарха как свою полную противоположность. Он писал о нерешительности, непоследовательности, ребячливости, лживости и безволии монарха с «женским характером». «Он не способен вести дело начистоту, а все время ходит окольными путями… и всегда доходит до одной цели — лужи, в лучшем случае помоев, а в среднем случае — до лужи крови». Полиция не смогла добраться до рукописи. Мемуары были опубликованы только в начале 1920-х годов.

4

Lieven, Dominic. Nicholas II: Twilight of the Empire. London: John Murray, 1993

Британский историк Доминик Ливен, больше известный в России своими трудами о геополитическом положении Российской империи в XIX веке и о войне 1812 года, опубликовал биографию Николая II еще в 1993 году. Это было время, когда российское академическое сообщество почти не решалось давать масштабную научную оценку деятельности императора, которого советская историография называла кровавым, а Русская православная церковь за границей уже почитала святым. Горькая ирония судеб русских аристократов состоит в том, что предок историка, граф Пален, был одним из организаторов заговора, в котором был убит Павел I, прапрадед главного героя книги. Едва ли речь идет об искуплении вины далекого предка, но книга написана с известной долей симпатии к Николаю, которого Доминик Ливен стремится понять, анализируя как его личностные характеристики, так и политические действия. Сравнивая последнего русского императора с монархами Германии, Японии и даже Персии, историк рисует Николая человеком, который оказался в ловушке собственных патриархальных представлений о стране и мире, а потому был неспособен ментально и политически справиться с колоссальными потрясениями новой эпохи.

5

Семененко-Басин И.В. Святость в русской православной культуре XX века. История персонификации. М.: РГГУ, 2010

Для автора этой книги Николай II не единственный, но все же главный герой. Кроме того, эта работа не является исследованием жизни и деятельности последнего русского самодержца. Речь в ней в значительной мере идет о жизни после смерти, а именно о восприятии Николая II в России и за рубежом, истории канонизации, а также о широкой полемике, которая развернулась вокруг его фигуры в 1990-е годы. Илья Семененко-Басин анализирует как общественные настроения, так и позицию власти и церкви. Более широким контекстом выступает русская традиция почитания святых. Такая постановка вопроса открывает возможность для самых неожиданных поворотов научного «сюжета». При разговоре о святых мощах на страницах книги происходит «встреча» Николая II с Лениным, при анализе символических рядов в поле зрения попадают старообрядцы и представители «альтернативного православия», а история канонизации сталкивает царя-святого с советским человеком.