«Сталин, Коба и Сосо. Молодой Сталин в исторических источниках»

Сохранить в закладки
7279
96
Сохранить в закладки

Историк Ольга Эдельман о дореволюционной биографии Сталина, проблеме верификации источников и задачах исторического исследования

В издательском доме Высшей школы экономики вышла книга, посвященная источникам о жизни Сталина до революции 1917 года. Прочитать главу из книги можно здесь. Мы же поговорили с автором о том, почему этот период жизни вождя мало изучен, какие существуют документы и почему так сложно понять, какие из них истинные.

— Почему вы решили писать эту книгу?

— Она входила в планы государственного архива. Было решено заполнить чудовищный пробел по подробной документальной биографии Сталина дореволюционного периода, потому что о сталинском советском периоде написано очень много качественных исследований, а вся часть дореволюционной биографии остается в тени. Понятно, что она всем менее интересна, чем советская, потому что одно дело — рядовой или нет, но все-таки подпольщик, а другое дело — диктатор, стоящий во главе огромного государства и определяющий в какой-то степени облик ХХ века. Тем не менее пробел очевидный, и было решено его заполнить.

— А почему возник этот пробел?

— Он сложился исторически. Пока Сталин не был во власти, никому не были интересны детали его биографии. Это видно даже по динамике создания мемуаров о нем. А с какого-то момента, когда он уже у власти, этот вопрос стал очень политизированным. Острая политизация началась еще в середине 1920-х годов, потому что, как только Сталин двинулся к власти и началась внутрипартийная борьба, особенности биографии тут же стали использоваться.

Какие-то вещи публиковались, видимо, на правах компромата. Делались вбросы, которые должны были для старых партийцев содержать всякие намеки о том, что он не верный ленинец или имеет в прошлом какие-то темные пятна. Тогда же начались эти устойчивые слухи, что он агент охранки или просто бандит, уголовник, глава боевиков. Это все дальше существовало на уровне слухов, что какой-то старый партиец что-то сказал. А когда начался культ Сталина, то пошел вал воспоминаний о нем как о великом, превосходном, руководившем всем революционным движением на Кавказе с самого начала его зарождения и так далее. То есть получается, что у нас не было никогда момента, когда бы о Сталине писали более-менее беспристрастно и без политической программы.

То, что писали о нем за границей, писали враги, и, как сейчас выясняется, там тоже много мемуарного вранья. Местами мне даже кажется, что заносило этих проигравших меньшевиков больше, чем большевиков. При этом заметьте, что официальная биография Сталина при его жизни написана не была. И вообще, когда он пришел к власти, свернул весь этот разгул историко-партийных публикаций, который был в 1920-е годы. Все публикации по истории партии и истории вождей были взяты под контроль ЦК. То есть он лично санкционировал все, что появлялось в печати относительно его прошлого.

Например, в моем детстве хрестоматии были полны рассказами о маленьком Ленине. В них он был такой образцовый ребенок, который все делал правильно, признавался в своих проступках, заступался за слабых. Ничего такого о Сталине в его время не писали, хотя попытки были. В архиве лежат неопубликованные рукописи людей, его детских знакомых, которые попытались написать назидательную книжку о маленьком вожде, но она не пошла в печать, так как Сталин все это дело тормозил. Он, видимо, понимал, что чем меньше о нем сказано, тем лучше — не будет лишних разговоров. Прикрывал он это такой знаменитой позой скромности вождя. «Дело не в вожде, дело в партии», — говорил он и запрещал написание биографий. Потом случился ХХ съезд, и Сталина не только разоблачили как исказившего ленинские нормы партийной жизни, но стали последовательно вычеркивать отовсюду вообще.

Дальше, где-то в брежневское время, потихоньку в профессиональных, специальных партийных изданиях Сталин стал упоминаться аккуратно и очень дозированно. Тут важно смотреть, в каком году книга издана, чтобы делать поправку.

— Где находится основной массив документов про Сталина?

— Основных архивов два. Во-первых, это Государственный архив Российской Федерации, где хранятся архивы Департамента полиции, то есть это дореволюционная политическая полиция. С ним проблем закрытости нет. С ним проблема в том, что это очень сложное делопроизводство, в котором трудно и долго разбираться, так как все материалы сильно распылены. Там десятки дел, в которых он так или иначе упоминается. Есть довольно много дел, которые приходится смотреть, просто чтобы понять контекст. Нам же нужно не собрать разовые упоминания, что Иосиф Джугашвили участвовал в неком совещании, а надо понять, что это за совещание было и какую роль оно играло. В общем, это огромный пласт, который требует некоторой привычки, чтобы с ним работать. Этот архив хранит на себе следы той системы делопроизводства, которая была когда-то в Департаменте полиции, дела никто не переформировывал. Даже картотека поисковая у нас стоит еще того времени.

— А по характеру это какие дела? Это доносы?

— Не доносы, а какие-то выписки из донесений: о появлении листовок, прокламаций, телеграммы о каких-то происшествиях. Например, митинг случился или забастовка. Обо всем этом жандармы, естественно, информируют вышестоящее руководство.

— Это одна часть.

— И она сложна тем, что это все нужно еще собирать. Вторая часть — бывший Центральный партийный архив Института Маркса, Энгельса, Ленина, который теперь существует как Российский государственный архив социально-политической истории. Он находится там же, где и был, — на Дмитровке. Дело в том, что сотрудники Института Маркса, Энгельса, Ленина целенаправленно собирали материалы о вождях, там есть огромная коллекция документов о Сталине, Ленине и других.

Поскольку это было такое солидное учреждение, облаченное властными полномочиями, то именно оно посылало запросы во все местные архивы, и там для них выявляли материалы о Сталине. Кроме того, в этот фонд были переданы все рукописи Сталина, которые удалось обнаружить. На удивление много дореволюционных его рукописей, которые изымались при обысках, автографов его статей или написанных им воззваний, которых, казалось бы, у подпольщика, ведущего такой конспиративный образ жизни, не должно быть. Тем не менее периодически это попадало в руки жандармов и теперь хранится тоже в фонде Сталина. В последние годы туда передали еще из Президентского архива часть архива из его кабинета.

И, соединив все возможные источники документов вместе, получаешь очень противоречивый набор голосов. Иногда они просто сталкиваются лбами и, грубо говоря, врут в противоположных направлениях. Понятно, что у каждого вида этих источников есть какие-то свои ограничения. Например, жандармы знали далеко не все, доносили им тоже не всегда точно.

Все это складывается вместе, и дальше начинаешь думать, как из этих противоречивых голосов выстроить какую-то линию. Но вышедшая книга вообще должна быть скорее введением к большой книге и, наверное, в каком-то сокращенном виде и будет. Эта книжка не ставит цель выстроить новую биографию, я просто собрала свои наблюдения о том, как относиться к разным типам этих источников и каковы их характерные особенности.

— Можно сказать, вашей задачей было собрать максимальное количество документов и попытаться на их основе реконструировать максимально подробно и правдоподобно ту историю. Возможно ли реально разобраться, где там правда, а где нет?

— Вы знаете, тут как всегда: есть сложная палитра разнообразных оттенков. В принципе, получить из этого какую-то более-менее близкую к правде картинку, наверное, можно. Есть случаи откровенные, когда читаешь мемуары и понимаешь, что такого просто не могло быть, волшебная сказка, а не воспоминания.

Потому что когда какой-нибудь сибирский крестьянин пишет, что он своими глазами видел, как Сталин бежал из ссылки на моторной лодке, то не веришь по причине отсутствия моторных лодок в Сибири в те годы. Моя любимая тема, про которую я и статью написала отдельную, — это переход воспоминаний в фольклор. В одном документе не так четко бывает видно, где начинает появляться совершенно фантазийный элемент, а если смотреть в спектре, то эта линия четче заметна.

А бывает наоборот. Человек рассказывает какой-нибудь чудесный конкретный эпизод, что был рабочим на обувной фабрике в Тифлисе, встретил молодого человека, он присел рядом, спросил, как жизнь, сказал, что надо бороться за свои права, и дальше к этому приписывается: «Так великий Сталин руководил всем революционным движением Закавказья». И я понимаю, что эту фразу я совершенно спокойно могу отрезать, а вот эпизод о том, как они разговаривали, не соответствует этим пышным фразам, это просто маленький эпизод о молодом пропагандисте, мало кому тогда известном, который встретился с очередным рабочим, которого он агитирует примкнуть к революционному движению. Иногда получается, что совершенно разные рабочие приводят одну и ту же фразу. И, скорее всего, они ее действительно слышали. Хотя все время есть опасность, что это рассказ не столько о том Сталине, которого когда-то наверняка видели, сколько уже о его образе, который в кино был или на какой-нибудь парадной картине. Это тоже приходится все время иметь в виду.

— Мы можем перечислить группы источников, которыми вы пользовались? Это мемуары, документы полиции…

— Его статьи, его сохранившиеся письма, стихи, которые он писал в юности.

— Хорошие?

— Вы знаете, он писал по-грузински, еще будучи семинаристом, поэтому мы их можем оценить только в переводе. Существует мнение, что вроде бы хорошие, какие-то из них даже включались в антологии дореволюционной грузинской поэзии. Они такие очень-очень романтические стихи.

— Вы сказали, что это по-хорошему введение к книге, которая еще не написана.

— Любое нормальное исследование должно начинаться с характеристики источников и литературы. Собственно говоря, эта книга — оно и есть. Просто в силу специфики темы исследования оно очень сильно разрослось, и стало понятно, что не может быть предисловия такого объема к книге, а высказать все это тем не менее каким-то образом надо. И сейчас я пишу собственно биографию Сталина до Февральской революции 1917 года. Когда еще большевики не у власти, когда он просто подпольщик, ссыльный.

Это будет биография в документах. К каждой главе будет большой блок документов или выдержек из документов, и будет авторский текст, в котором я анализирую этот период жизни вождя. Я планировала ее закончить в 2015 году, но не получилось.

—А что было самое сложное в написании книги?

— Это историографическая ситуация, которая вокруг этого существует. Потому что, помимо того, что я вам описала с биографией Сталина, которая все время была политизирована, и я не могу указать источник, которому можно было бы полностью доверять, проблема в том, что у нас мало исследована история РСДРП. Есть пласт советской литературы, когда это была тема конъюнктурная, идеологическая. Часть из этих книг абсолютно лживые, но совсем врать они даже в самые дремучие времена не могли, им полагалось ссылаться на документы и делать вид, что это их исследования. Я думаю, поэтому и биография Сталина не получилась. С одной стороны, нужно создать какую-то фантастическую реальность, с другой — делать вид, что это правда, которая основана на достоверных свидетельствах.

Проблема в том, что, когда советская власть закончилась, мы оказались с этой огромной и явно неправдивой литературой по истории партии. И никакого пересмотра и нового исследования по большому счету не произошло. В 1990-е годы от этой темы просто отвернулись. И у нас теперь есть хорошие работы о меньшевиках, а большевики обделены вниманием. Особенно когда нужно детализировать и посмотреть, что там у них в Закавказье происходило, понимаешь с ужасом, что последний об этом писал Лаврентий Павлович Берия в 1935 году. Это составляло для меня главную проблему. Было бы легче написать биографию Сталина, если бы была на современном уровне прописана история партии, история революционного движения. Но с ней проблема, и приходится выяснять контекст событий.

— А вам стало что-то понятнее про Сталина, исходя из этой работы?

— Да, конечно. Когда такая крупная фигура из набора мифов превращается в скудную реальность, то все выглядит иначе, революционное движение приобретает какие-то совершенно иные оттенки, становится гораздо более приземленным.

— Вы думаете, пришло время переосмыслить его, общество готово?

— Мне сложно судить, поскольку я историко-архивный работник, у меня свой горизонт понимания.

Есть уже большое количество очень качественных исследований сталинизма, а что касается работы с широкой публикой, то тут есть проблемы. Но они не должны довлеть над исследователем, который все-таки должен стараться честно и профессионально писать. Понятно, что как ни старайся быть беспристрастным, но я собираю все эти противоречивые свидетельства и все-таки их отбираю несколько субъективно. Никуда от этого не денешься, и я вполне допускаю, что у кого-то образ Сталина-подпольщика может сложиться другим. Эта граница того, что мы включим в круг правдоподобного, всегда дискуссионная. О каждом свидетельстве и документе можно спорить, но это не относится только к товарищу Сталину, в любом историческом исследовании так. Для сравнения: у всех нас есть люди, которых мы лично знаем, с которыми мы можем много общаться, и все равно вы не можете поручиться, что даже про своих ближайших друзей знаете абсолютно все. Человек может выкинуть фортель и удивить вас чем-нибудь. Но с историческими персонажами еще сложнее, потому что мы их так не знаем, а можем только гадать по сохранившимся письмам, рукописям, дневникам. Это еще большая дистанция между нами и историческим персонажем. А, в конце концов, в общем задача примерно та же самая: понять человека, который рядом живой сидит или который жил 200 лет назад и оставил вот эти дневники и письма. И все равно даже одного и того же знакомого человека два его разных знакомых видят по-разному, что, естественно, не отменяет принципа честности и добросовестности исследователя.

Над материалом работали

Читайте также

Внеси свой вклад в дело просвещения!
visa
master-card
illustration