В 2015 году вышел сборник международного коллектива авторов «Язык и мысль: современная когнитивная лингвистика». Мы поговорили с одним из составителей и авторов сборника Андреем Александровичем Кибриком — доктором филологических наук и ведущим научным сотрудником Института языкознания РАН — о современных направлениях когнитивной лингвистики и двух режимах существования языка.

— Давайте начнем с вопроса о структуре книги и концепции разделов: off-line- и on-line-режимы существования языка — что это такое?

— Книга организована следующим образом: в начале находится общий вводный раздел, в нем собраны методологические статьи, которые в целом описывают взаимоотношения между языком и мыслью или языком и когнитивной структурой, если пользоваться этим термином, то есть такие статьи, которые стремятся обрисовать наиболее общую картину связи между языком и мыслью. Этот раздел открывается статьей моего покойного отца, Александра Евгеньевича Кибрика, который примерно 12 лет тому назад впервые эту работу опубликовал. Это вторая, повторная публикация под названием «Когнитивный подход к языку», в которой приводится много разнообразных языковых примеров, а в целом показано, что описывать язык без связи с мыслью, которую язык в принципе призван выражать, довольно бесплодное занятие. Похожая по общей идее, но совсем другая по реализации статья американского лингвиста Уоллеса Чейфа, одного из первых лингвистов, которые вообще стали задумываться о когнитивных основах языка, тоже с говорящим названием — «На пути к лингвистике, основанной на мышлении».

Я не буду перечислять все статьи вводного раздела. В целом здесь собраны статьи, которые охватывают довольно широкий круг явлений и которые трудно привязать к дальнейшему подразделению на офлайновые и онлайновые явления. Этим двум типам явлений посвящены второй и третий разделы книги соответственно. Что имеется в виду под этим разделением? Язык выполняет два основных круга задач. Во-первых, когда мы пытаемся определить, что такое язык вообще, в таких определениях чаще всего фигурирует фраза типа «Язык — это средство общения», «Язык — это средство коммуникации». Действительно, язык — это такой мостик, через который устанавливается контакт между двумя индивидуальными головами. У одного человека в голове есть какая-то мысль, какое-то намерение, он хочет эту мысль, это намерение перенести в голову другого человека, например добиться от него какого-то действия или добиться, чтобы второй узнал некую совокупность информации, которая есть у первого, и прибегает к такой сложной и загадочной системе, которую принято называть языком. Язык — это средство общения, установления связи между людьми.

Но также хорошо известно, что язык, если думать о нем в аспекте онтогенеза, как ребенок развивается на пути от младенца к взрослому человеку, является одним из важнейших инструментов на этом пути: язык помогает ребенку сориентироваться в мире, научиться отождествлять типы объектов, типы событий, категоризировать окружающий мир и уметь, например, определить, что вот этот движущийся объект — это кошка, а этот — автомобиль. Человек хорошо умеет это делать благодаря ярлыкам, то есть словам, которые навешиваются на объекты внешней действительности, и после этого мы умеем экземпляр кошки отождествить как образец класса, названного словом «кошка».

Рекомендуем по этой теме:
13752
Освоение нового слова ребенком

И это различие, существование двух этих аспектов, офлайн и онлайн, описывает природу языка. Язык — это одновременно и структура, и движение, динамика между людьми. Язык является одним из проявлений живого, и различие офлайн и онлайн очень похоже на известное из биологии и медицины противопоставление анатомии и физиологии. Анатомия организма — это его структура, то, как он устроен, из чего он состоит, какие в нем есть компоненты. А физиология — это то, как организм функционирует в реальном времени. Но в данном случае мы пользуемся не биологической аналогией, а скорее компьютерной, потому что, когда стала развиваться компьютерная техника в середине XX века, в той или иной степени осознанно или неосознанно различие между структурой и процессом было перенесено на вычислительные устройства, и в них возникли эти термины — офлайн и онлайн.

— То есть эти термины применительно к языку используются уже давно?

— Применительно к языку это моя терминология. Это частное проявление более общего, так называемой компьютерной метафоры. Компьютерная метафора — способ думать о человеке, как если бы это была вычислительная машина. Это несколько парадоксальная вещь, потому что вычислительную машину создал человек. Ее бы не было, если бы люди ее не сконструировали. Но поскольку компьютер — вещь более простая и понятно точно, как она устроена и из чего состоит, то нам удобно о такой сложной и во многом непознаваемой вещи, как человек, думать в терминах более простых, в терминах вычислительных. Мы при этом, конечно, упускаем некоторые детали. Любое сравнение, любая метафора хромает, но тем не менее важное различие этих двух аспектов, структуры и процесса, таким образом ухватывается. Мы решили в этой книге пойти по такому пути и обозначить два наиболее крупных раздела так: язык как хранилище — офлайн, а язык как процесс — онлайн.

— Название сборника как будто бы отсылает нас к книге «Мысль и язык» Александра Афанасьевича Потебни. Это умышленно? И если да, то почему так?

— Да, это, конечно, было сделано осознанно. Вообще мы обнаружили, что существует целый ряд важных книг в истории наук о человеке, которые имеют похожие названия. Мы в предисловии отметили также книгу Выготского «Мышление и речь» и посмертный сборник статей американского лингвиста Бенджамина Уорфа «Язык, мысль и реальность». Надо добавить, что в рецензии, которую написала на нашу книгу психолог Мария Фаликман, было отмечено наше упущение: следовало упомянуть еще одну не менее знаменитую книгу — «Речь и мышление» Александра Лурии.

В общем, нам понравилась идея, чтобы заголовок книги был некоторым эхом названий этих замечательных мыслителей прошлого, которые не пользовались терминами типа когнитивная лингвистика, но, в сущности, указывали именно на то, на что мы здесь пытаемся отметить в очередной раз: язык описывать без учета мыслительных процессов не очень плодотворно. Это касается, безусловно, и замечательной книги Потебни, которая была написана в XIX веке и хронологически является первой в этом ряду. Потебня был русским гумбольдтианцем, последователем немецкого лингвиста Вильгельма фон Гумбольдта. Он так о себе сам и мыслил, и эта книга во многом несет следы влияния Гумбольдта, который жил и работал раньше — в первой трети XIX века. Очень многие идеи, в сущности, когнитивные, связывающие язык с мыслью, были представлены уже у Гумбольдта.

— Расскажите о коллективе авторов: почему он собрался именно таким?

— Естественно, мы стремились к тому, чтобы собрать наилучший коллектив из всех возможных. Мы пригласили целый ряд ведущих западных лингвистов, прежде всего американских, таких как Чейф, Гивон, Томаселло, Ченки, Янда и ряд других. В общем, тут почти половина статей — это ведущие западные специалисты в области связи языка и мысли. Причем некоторые из них по своему основному образованию являются лингвистами, повернувшимися в сторону связи с мышлением, а есть и психологи, которые исходно опираются на несколько другие исследовательские традиции, но занимаются коммуникацией, языком и думают о языке со своей стороны в когнитивных терминах. Вторая половина — это отечественные авторы. Кроме того, мы стремились к максимальному разнообразию, чтобы было достаточное число авторов, представляющих с одной стороны офлайновую, с другой — онлайновую сторону языка.

Например, в сборнике есть статья Л. Бородицки о том, как представление о времени реализуется в семантике разных языков, — это явление типа офлайн. А пример работы об онлайновых явлениях — это статья О. В. Федоровой, она в парадигме экспериментальной психолингвистики занималась вопросом о том, как в процессе взаимодействия между людьми говорящий предотвращает неоднозначность. Например, если говорящий употребляет местоимение третьего лица, то каким образом гарантируется, что слушающий правильно поймет, о каком персонаже идет речь? Если мы говорим просто «он», это в принципе может быть все что угодно: директор института, шофер на стоянке и даже стул, на котором я сижу. Но каждый раз, когда мы употребляем «он», каким-то образом с той или иной степенью успешности нас понимают. Неправильное понимание называется референциальным конфликтом, а предотвращение референциального конфликта — это именно то, что в этом исследовании обсуждалось.

Рекомендуем по этой теме:
4920
Категория лица

Примерно такие принципы были в основе подбора авторов: наилучшая репрезентация сообщества, которое занимается когнитивной лингвистикой, и разнообразие тематики.

— Давайте немного поговорим об истории когнитивной лингвистики. Как она зародилась в России?

— История примерно такова. Я уже упомянул о том, что связь языка с мышлением была отмечена еще в начале XIX века Гумбольдтом, но затем история лингвистики сложилась таким образом, что ученые старались сузить и упростить свой объект. На лингвистику XX века очень сильно повлиял подход швейцарского лингвиста Фердинанда де Соссюра, который настаивал в начале XX века на том, что нужно отсечь то, что для лингвистов главное, собственно языковую систему, от всего внешнего, того, что связано с социумом или мышлением. Как некоторый методический прием это, может быть, на том этапе и было полезно. Нельзя объять необъятное, нужно сконцентрироваться на чем-то, чтобы добиться прогресса. Но в дальнейшем этот соссюровский редукционизм был абсолютизирован, и вплоть до настоящего времени очень многие лингвисты с недоверием, даже, может быть, со страхом, относятся к любой попытке сделать шаг в соседнюю науку. Часто клеились такие ярлыки: это не лингвистика, это не про язык, это что-то совсем не наше.

С другой стороны, понятно, что академические дисциплины, как они складывались, — это в каком-то смысле условность. Человеческая природа едина и неделима. Между дисциплинами были проведены жесткие границы, например, для того, чтобы устроить факультеты университета: здесь будет факультет филологический, а здесь психологический. Границы надо было провести по практическим причинам, но в какой-то момент становится ясно, что они контрпродуктивны, потому что лингвистам и психологам нужно общаться, они занимаются пересекающимися вопросами. Примерно в середине 70-х годов XX века в разных странах стали появляться исследователи-лингвисты, которые в явной форме настаивали на том, что границы между дисциплинами надо стараться если не снимать, то хотя бы смягчать, интересоваться тем, что делают ваши соседи из соседней науки. В частности, Уоллес Чейф, которого я уже упоминал как автора нашей книги, был одним из первых американских лингвистов, которые в середине 70-х годов громко об этом заявили.

В России основатель Отделения теоретической и прикладной лингвистики в МГУ Владимир Андреевич Звегинцев примерно в то же время высказывал похожие соображения. Примерно в то же время мой отец, Александр Евгеньевич Кибрик, чья статья здесь включена, тоже стал размышлять в этом направлении. Тогда еще термина «когнитивная лингвистика» не было. Этот термин как название официального направления возник в конце 80-х годов, когда группа американских и западноевропейских лингвистов собралась на конференцию и фактически они договорились, что с этого момента будут обозначать новую парадигму, новое направление как «когнитивная лингвистика». Они сразу создали одноименный, который выходит до сих пор, журнал. Это было прагматически правильное решение. В некоторых издательствах появились серии монографий по этой тематике. Постепенно когнитивная лингвистика становилась все более и более интернациональной. В России есть целый ряд людей, которые ассоциируют себя с этой парадигмой, с этим направлением.

Рекомендуем по этой теме:
4922
FAQ: Функционалистская теория языка

Правда, надо сказать, что когнитивная лингвистика в духе той группы, которая официально создала это направление в 80-е годы (а во главе этой группы стояли два американских лингвиста — Джордж Лакофф и Рональд Лангакер), больше интересуется офлайновой стороной языка, то есть семантикой и организацией знаний. Поэтому в когнитивной лингвистике в огромной степени преобладает это направление. С моей точки зрения, это большой перекос, коммуникативные процессы онлайнового типа в той же мере являются когнитивными. Понятно, что намерение, которое человек передает другому, рождается в его голове, в его когнитивной системе. Онлайновые процессы так же важны, как офлайновые структуры. Здесь мы попытались исправить этот перекос, введя на равных основаниях два раздела нашей книги.

— А сегодня какие направления когнитивной лингвистики развиваются наиболее активно? К нам часто приходят разные люди об этом рассказать, вот недавно приезжала Ирина Секерина, мы снимали сюжет о методе записи движений глаз. А чем сейчас занимаетесь вы?

— Я могу сказать несколько слов о проекте, который мы с группой коллег сейчас реализуем здесь, в Институте языкознания. Это проект, который был поддержан новым Российским научным фондом (РНФ), он имеет название «Язык как он есть: русский мультимодальный дискурс». О чем там идет речь? Когда люди общаются между собой при помощи языка, они задействуют целый ряд параллельных каналов. Лингвистика традиционно занимается вербальной, или словесной, составляющей. Это такие языковые единицы, как фонемы, морфемы, слова, словосочетания, предложения. Мы хорошо умеем все это записывать при помощи букв. Мы привыкли к тому, что этот вербальный компонент можно произнести устно, а можно и написать. Но на это накладывается много других аспектов звука: когда мы с вами говорим, мы пользуемся интонацией, громкостью, темпом, паузами, ускорениями и так далее, и эти аспекты звука, не сводящиеся к вербальной составляющей, называются просодией. В последнее время мы стали понимать, что просодия — это очень важный информационный элемент. Если бы ее не было, я бы вынужден был говорить примерно вот так (произносит размеренно и монотонно). Но такого не бывает. Помимо фонем, из которых складывается наша речь, существует все это просодическое прочее.

Кроме того, что мы произносим, мы еще постоянно что-то показываем. Мы жестикулируем, определенным образом располагаемся в пространстве друг относительно друга, совершаем мелкие движения лица — улыбки, другие мимические движения. Очень большую роль играет направление взора: когда человек говорит, он значительную часть времени смотрит в глаза своему собеседнику, но иногда он отводит глаза в сторону, иногда как бы ищет в пространстве какой-то объект, который он пытается вспомнить. Когда он вспоминает сцену, которую пересказывает, он может ее мысленно представлять и глазами сканировать объекты так, как они фактически располагались в этой сцене. И отдельность всех этих процессов от собственно языка в узком смысле слова — это условность. Когда мы хотим передать сообщение другому, то все равно, каким образом мы его передадим: словами, просодией, жестами, иногда даже глазами. И в реальном коммуникативном процессе все это существует в сложном переплетении и взаимосвязи.

Нарушая все возможные табу лингвистики, мы считаем, что все это тоже язык в широком смысле слова или хотя бы периферия языка, связанная с языком вещи. Именно этот подход в последнее время называют мультимодальностью, то есть это использование многих способов коммуникации в синхронизации, одновременно. И в рамках этого проекта наша задача состоит в том, чтобы, во-первых, научиться все это как-то фиксировать, мы довольно хорошо умеем записывать словесную составляющую — с тех пор как люди научились писать, они выработали эти навыки. А как записывать просодию, как записывать жесты, как записывать движения глаз? Мы создаем мультимодальный корпус, то есть коллекцию записанных на видео- и аудиосредства образцов коммуникации, в которых все это будет максимально подробно учтено.

Рекомендуем по этой теме:
57228
FAQ: Дискурс

Вторая задача этого проекта — это, собственно, уже исследовательские вопросы: как, например, взаимодействуют жесты и речь? Известно, что люди используют большое количество жестов, иллюстрирующих то, что они говорят. Если я говорю, скажем, о волнении на море, то очень часто это сопровождается вот таким жестом (колебательное движение рукой). Возникает вопрос: а как по времени соотнесен этот жест с тем моментом, когда мы говорили о волнении на море? Он ему предшествует, он следует за ним или они четко синхронизированы? Это одна из вещей, которой мы сейчас занимаемся и которая связана с вопросом о том, как человеческая когнитивная система, базирующаяся в нашем головном мозге, управляет этими процессами одновременного использования многих разных средств.

— А если говорить подробнее о методах фиксации, как вы это все осуществляете?

— У нас есть некоторый опыт в области аннотирования, или записи, просодии. Мы довольно долго, в течение 2000-х годов, этим занимались — у нас был проект «Рассказы о сновидениях», и там мы выработали довольно неплохие, как мне кажется, методы и принципы фиксации просодии. Что касается жестов, в нашей группе есть один специалист в этой области, Юлия Николаева, которая написала диссертацию на эту тему, она в России является одним из очень немногих специалистов по этой тематике. Сейчас мы все вместе учимся, вот сегодня у нас будет семинар, на котором мы будем в очередной раз заниматься вопросом о том, как правильно, с разумной степенью подробности аннотировать жестикуляцию и движение глаз. Мы приобрели благодаря этому гранту айтрекеры, вроде тех, о которых говорила Ирина Секерина. Правда, в нашем случае это очень легкие айтрекеры — очки, которые чуть массивнее, чем обычные очки. Они надеваются на человека, в них есть две встроенные видеокамеры. Одна камера фиксирует движение глаз, вторая показывает наблюдаемые сцены. Потом при помощи встроенного программного обеспечения движение кружочка показывает, как двигалось зрительное внимание человека по сцене. Далее можно задаваться вопросом о том, как это зрительное внимание координируется с речью. Это важно, потому что глаза, как не раз говорилось, — это фактически вынесенная на поверхность часть мозга, основной интерфейс между мозгом и окружением. Поэтому получается, что при помощи этой техники движение глаз — это наблюдаемое извне поведение мозга. Все остальное скрыто и требует уже более специфической техники, которая улавливает явления, недоступные обычному наблюдению. Как в исследовании группы Строгановой в нашем сборнике: в этом исследовании при помощи методов нейровизуализации отслеживались события в головном мозге, сопровождающие восприятие речевых элементов. А мы в нашем проекте «Язык как он есть» ограничиваемся тем, что можно фиксировать при помощи внешних средств наблюдения: аудио- и видеосредств, а также айтрекеров.

— Возвращаясь к книге: на кого она рассчитана? На широкий круг читателей, которые интересуются строением языка вообще, или на специалистов? Для кого вы ее писали?

— Она ориентирована как минимум на две группы специалистов: на лингвистов и психологов. Рецензия Марии Фаликман, о которой я уже упоминал, показывает, что психологи здесь могут найти достаточно много интересного для себя. И лингвисты, само собой, поскольку во всех статьях книги речь идет о тех или иных языковых явлениях. Кроме того, естественно, мы рассчитывали и на более широкий круг интересующихся — исследователей из соседних наук когнитивного спектра, таких как биологи, компьютерщики, антропологи, а также на просто интересующихся. Даже если читатель сам не занимается научными исследованиями, думаю, что многие статьи из этой книги вполне доступны. Я слышал о том, что эта книга является одним из лидеров продаж в издательстве «Языки славянской культуры», одном из самых крупных издательств в нашей области. Это показывает, что читательская аудитория книги достаточно большая. В связи с издательством упомяну также, что его главный редактор Алексей Кошелев является также одним из составителей этой книги, а также автором самой идеи сборника. Хочется поблагодарить его, а также трех наших других соредакторов — Александра Кравченко, Юлию Мазурову и Ольгу Федорову — за совместную работу.