Death studies — это не о смерти, это об отношениях живого человека со смертью и ушедшими, поэтому книги о свете в конце туннеля, реинкарнации и потусторонней жизни стоят на другой полке. Исследования смерти находятся в пространстве между зафиксированным и недоказуемым личным опытом и умозрительными спекулятивными рассуждениями теологии и философии. Катастрофические события ХХ века сильно повлияли на непрерывность, последовательность, да и на саму необходимость и возможность рефлексии и разговора на заданную тему, однако на Западе уже полвека наблюдается устойчивый интерес к ней. При этом death studies существуют как принципиально мультидисциплинарное и междисциплинарное поле — в него заходят исследователи с чрезвычайно разным академическим бэкграундом и профессиональной оптикой.

 

 

1

 

 

Филипп Арьес. Человек перед лицом смерти. М.: Прогресс — Прогресс-Академия, 1992

Как было установлено в XIX веке, вся русская литература вышла из «Шинели» Гоголя, задавшей и предопределившей гуманистическую интонацию русского романа на много лет вперед. Так и death studies появились из книги Арьеса, обозначившей границы и приоритеты говорения на тему смерти и легитимировавшей саму эту область гуманитарного интереса. Арьес занимал особую позицию в интеллектуальной культуре Франции второй половины ХХ века. С одной стороны, как ученый он был связан со знаменитой школой «Анналов», с другой — по его собственному выражению, был «воскресным историком», всю рабочую неделю проводившим в департаменте импорта тропических фруктов. Арьес одновременно оказался и близок к центру производства новых тем и подходов к прошлому (и в результате — нового исторического знания), и в значительной степени независим от него; его, так же как анналистов, интересовала ментальность, но как исследователь он пошел не дорогой школой «Анналов», увлеченной открытием в прошлом следов «безмолвствующего большинства», а предложил другую перспективу культурной истории, ориентированную на историю частной жизни (повседневности).

 

«Человек перед лицом смерти» — труд, потребовавший от автора пятнадцать лет жизни, — представляет собой историю отношений между живыми и мертвыми от раннего Средневековья до ХХ века. Чем ближе к современности, тем менее бесстрастным и беспристрастным становится автор. Анализируя практики ХХ века, он как бы вычеркивает из рассмотрения современный ему жизненный опыт. Или, наоборот, слишком ориентируется на собственное ощущение времени и жизни. Исследовательские интересы Арьеса всегда были личными, но именно в этой книге его консервативные политические взгляды проявились и в неявной критике современного общества, и в тоске по утраченным ценностям стабильного мира, что оборачивается еще одним свидетельством того, что разговоры о смерти — это всегда разговоры о жизни.

 

2

 

 

Tony Walter. The Revival of Death, London: Routledge, 1994

Британский социолог Тони Уолтер занимается изучением понимания человеком смерти в современном обществе. Сложное устройство предмета исследования предполагает участие в этом процессе самых разных академических подходов. По собственному признанию автора, для работы требуется сотрудничество с религиоведами, историками, археологами, лингвистами, психологами, географами, медиаисследователями, медиками и геронтологами. Книга Уолтера «Возрождение смерти» хронологически как бы продолжает работу Арьеса и описывает процесс перехода в ХХ веке от традиционной смерти к смерти модерна и постмодерна, включающей бесконечное множество индивидуальных выборов.

Рекомендуем по этой теме:

Тони Уолтер, впрочем, предпочитает говорить в сегодняшней ситуации о смерти неомодерна, имеющей и черты модерна (еще не ушедшего), и постмодерна (еще не наступившего). С его точки зрения, отношение к смерти менялось приблизительно так: когда-то люди волновались о судьбе души после смерти; потом их стала больше заботить своя репутация, остающаяся на земле дольше бренного тела; с XIX века люди стали чаще беспокоиться о себе и о том, как им, живым, пережить смерть близких; постмодерн добавил к этому личную чувствительность к самой мысли об умирании. Все эти трансформации приводят в конце ХХ века к удивительному (и порой увлекательному) процессу поиска «своей» смерти (как продолжение поиска «своей» жизни).

3

Death, mourning and burial: A cross-cultural reader. Edited by Antonius C. G. M. Robben. Wiley-Blackwel, 2005

Понятная и довольно узкая в конце XIX века научная дисциплина антропология в ХХ веке значительно расширила свои академические притязания и начала разрастаться: прежняя антропология, изучавшая человека как биологический вид, стала называться физической, чтобы не спутать ее с множеством других появившихся антропологий — от философской (человек как особый вид бытия) до культурной (человек как производитель культурных смыслов, живущий в круге определенных норм и ценностей). Процесс оказался неостановим, и в конце ХХ века «антропология» могла сочетаться почти с любым словом: политическая, визуальная, медицинская, психологическая и так далее. Почему бы на этом фоне не появиться было сборнику по антропологии смерти?

Тщательно продуманное и выстроенное профессором Роббеном из Утрехта собрание текстов с разными дисциплинарными подходами оказалось чрезвычайно любопытным: оно включает в себя как современные исследования, так и классические работы — среди авторов встречаются историки, социологи, психиатры, психоаналитики. Не обошлось, конечно, без этнографов, но экзотика (охотники за головами, посмертный каннибализм, магия и колдовство) работала не как средство развлечения, а как средство различения. Удивительное многообразие, казалось бы, одного и того же события смерти, сложилось в картину многообразия жизни. И спровоцировало бесконечные попытки понять ее — далекую и близкую. И понять что-то о себе. И понять, что мы чего-то не понимаем. Составитель (и автор) сборника Роббен, внезапно начав оправдываться за бедность ритуалов вокруг смерти в западной культуре, предложил читателям неожиданную гипотезу о нас самих — наше неумение выстроить отношения со смертью приводят к экспансии смерти в жизнь через иные практики: от искусства до политики.

4

Моника Блэк. Смерть в Берлине: от Веймарской республики до разделенной Германии. НЛО, 2015

Книга американского историка о берлинской (да, именно так локализованной) «культуре смерти» представляет собой исследование ритуалов, практик и представлений, окружающих смерть, в городе, через который в ХХ веке регулярно перекатывались «волны истории», уносившие с собой жизни многих из его обитателей. В центре внимания Моники Блэк — конкретный опыт смерти, определяемый сложными отношениями повседневности умирающих и скорбящих, распоряжений городской бюрократии и властных жестов государства, в том числе тоталитарного.

История смерти служит одним из способов понимания непрерывного изменения общества. Окружающие смерть практики могут быть увидены (и эта книга — как раз тот случай) как способы, которыми люди определяют (или в которых выявляют) свою коллективную идентичность. Похоронные церемонии объединяют живых и мертвых, и через меняющиеся ритуалы и обычаи смерти становится видно, как жители Берлина нащупывают новое понимание того, что они являют собой как общность в предлагаемых новых обстоятельствах. Преимущество анализа с этой точки зрения еще и в том, что он дает возможность ухватить представления о должном, которые могут никогда не быть записанными и даже просто артикулированными, но при этом определять жизнь общества и отношения внутри него. Рассказ об изменении порядка смерти в Берлине ХХ века превращается в высказывание о модерности.

Для русскоязычного читателя книга интересна, помимо своего непосредственного предмета, весьма познавательными и острыми моментами диссонанса, возникающими из ощущения, что американский историк и немецкий бюргер живут в реальности с одними и теми же параметрами жизни и смерти, а мы в какой-то другой. Причем граница между реальностями проходит через представления о достоинстве смерти и страхе перед смертью обезличенной. Блэк рассматривает смерть как часть необходимого и естественного опыта жизни, и на фоне этого деперсонификация смерти в России ХХ века становится для читателя очевидной и непереносимой (этот артефакт — «не спрашивай, по ком звонит колокол» — автор едва ли мог иметь в виду).

Рекомендуем по этой теме:

5

Кэтрин Мерридейл. Каменная ночь. Corpus, 2019

На русском языке эта книга появилась совсем недавно, хотя она написана и издана на английском двадцать лет назад. Ее автор впервые попала в Россию еще студенткой в позднесоветские времена, и ее диссертация 1987 года, ставшая потом первой книгой, была вполне традиционной для британских славистов, интересовавшихся Советской Россией, — «Коммунистическая партия в Москве 1925–1932». Регулярные контакты с Россией у Кэтрин Мерридейл пришлись на эпоху стремительных перемен. Для жизни это времена по определению тяжелые, но для исследователя — плодотворные. В отличие от антропологов, историку не так часто случается выйти в поле. Но здесь такая возможность внезапно образовалась, и результатом ее стала вторая книга — «Каменная ночь: смерть и память в России ХХ века».

Мерридейл позже назовет чертой своего поколения историков смещение вектора интереса от внешних фактов и обстоятельств в сторону человека и его внутренних трансформаций. Методы исторической антропологии оказались как никакие другие подходящими для исследования одной из самых сложных и болезненных тем в истории России ХХ века — условий и самой возможности существования памяти о смерти. Одной из первых в России Мерридейл начала использовать методы устной истории (Oral History) для работы с недавним прошлым. «Ночь камня», появившаяся в 2000 году, основана не только на традиционной работе с архивными источниками, но и на 75 интервью приблизительно с 200 респондентами, не считая экспертов. Сама попытка исследования отношения к смерти (и отношений со смертью) в России ХХ века была новаторской четверть века назад и остается таковой и сейчас, поскольку в монографическом формате ничего подобного на русском языке пока так и не случилось.