Точка зрения: Главная книга Умберто Эко

«Имя розы», «Отсутствующая структура», пособие по написанию дипломной работы, исследование фильма «Касабланка» и другие труды Умберто Эко

20.02.2016
7 811
Фото: EPA (www.epa.eu)
Умберто Эко (1932–2016) — итальянский ученый, философ, историк, специалист по семиотике и писатель. Мы попросили экспертов ПостНауки рассказать о его самых главных трудах в области медиевистики, семиотики и литературоведения.

«Умберто Эко — образец медиевиста, способного видеть и мыслить широко»

Умберто Эко очень рано начал свой научный путь и рано начал публиковаться — вся интеллектуальная история Италии начиная с 1960-х годов связана с его именем. Я горжусь тем, что принадлежу к тому же цеху, из которого вышел он. Мне кажется, Умберто Эко — образец медиевиста, способного видеть и мыслить широко.

Еще в студенческие годы я прочел на итальянском его пособие «Как написать дипломную работу»: в нем Эко говорит, что ученому необходимо владеть десятком иностранных языков. Это пособие сподвигло меня к их изучению. В семиологии медиевист Эко сделал, наверное, больше, чем кто бы то ни было, и сравниться с ним может только Поль Зюмтор во Франции и Чезаре Сегре в Италии, но Эко — ключевое имя. Его недавно переведенная на русский работа «От древа к лабиринту: исторические исследования знака и интерпретации» посвящена средневековым истокам семиологии.

Эко сочетал в себе способности настоящего ученого и писателя. Романист и беллетрист (в хорошем смысле этого слова) думает иначе, чем ученый. Наверное, мы можем назвать и Орхана Памука, и Юкио Мисима, и Милана Кундеру, которые и в романах иногда писали именно как ученые, как исследователи. Но с Эко все иначе. «Имя розы» — первый роман, который я прочел на итальянском, — раскрыл для меня его писательский талант. Эко умел обращаться к разным читателям в одном и том же тексте. В одном абзаце можно увидеть и подражание Конан Дойлу (напомню, что «Имя розы» — детектив), и диалог с почтенной медиевистской традицией, толкование средневековых текстов и образов, где он чувствовал себя как рыба в воде. Он прекрасно знал, какие проблемы изучает современная ему медиевистика.

Семиотическому взгляду на Средневековье я учился у Эко, хотя не всегда это признавал и нечасто его цитирую. Банально называть Эко классиком. Важно другое: он в целом ряде гуманитарных наук смог сказать на первый взгляд простые вещи таким языком, что его трудами будет вдохновляться еще не одно поколение мыслящих людей.

Олег Воскобойников

кандидат исторических наук, PhD, ординарный профессор, доцент Школы исторических наук НИУ ВШЭ

«Эко предлагает свое понимание того, почему тот или другой кинотекст становится культовым»

Для меня две работы Умберто Эко особенно значимы. Его Теннеровские лекции, которые называются «Interpretation and Overinterpretation» («Интерпретация и избыточная интерпретация»), — эти три лекции он читал в Кембридже в 1990 году, впоследствии они были опубликованы. Теннеровские лекции, названные в честь Оберта Кларка Теннера, профессора философии и филантропа, традиционно имеют гуманистический, общечеловеческий посыл. И Умберто Эко был приглашен в Кембридж в 1990 году для того, чтобы выступить с такой проблематикой. В этих лекциях он размышляет об истоках и истории европейского рационализма, иррационализма, о границах интерпретации, о границах толкования. Эта его научная работа, до сих пор не переведенная на русский язык, мне кажется особенно значимой хотя бы потому, что мы любим вчитывать в тексты то, что нам представляется, то, как мы их видим, а Умберто Эко говорит о том, что нужно поставить предел нашему вчитыванию в текст того, о чем думаем мы, но чего в данном тексте, скорее всего, нет, — такое, я бы сказала, взвешенное отношение к тексту чрезвычайно импонирует мне в этой работе Эко.

5 книг о западном СредневековьеЧто читать о культуре и истории западного Средневековья, рекомендует кандидат исторических наук Галина Зеленина

Другая работа имеет название «Casablanca: Cult Movies and Intertextual Collage» («Касабланка — культовое кино и интертекстуальный коллаж»). В ней он разбирает фильм 1942 года «Касабланка», ставший, по его мнению, культовым на Западе, и предлагает свое понимание того, почему тот или другой кинотекст становится культовым, то есть захватывает очень многих зрителей и, более того, оказывает влияние на язык, когда язык получает некую порцию крылатых фраз, слов, почерпнутых из такого фильма. Он анализирует психологический механизм восприятия фильма, который позволяет порой вовсе даже не самому удачному с художественной точки зрения фильму или, скажем так, отнюдь не большому произведению киноискусства тем не менее стать культовым. Эта работа интересна еще и тем, что Эко приводит в ней результаты опросов с семинаров, которые он организовывал с очень разными зрителями, для того чтобы понять механизм превращения фильма в культовое кино. Последнее означает, что фильм смотрят зрители разных поколений на протяжении долгого времени и, более того, используют выражения, слова из этого фильма, ситуации этого фильма для комментирования их собственной жизни.

Наталья Рейнгольд

доктор филологических наук, PhD in English from Exeter University, профессор, заведующая кафедрой теории и практики перевода Института филологии и истории РГГУ

«Эко имел в себе силу понять, что его романы найдут читателя и после смерти автора, а научные изыскания отменят сами себя»

В середине 1980-х годов Юрий Лотман комментировал «Имя розы» как своего рода «академический» роман, как еще одно измерение научного творчества Эко. Но как неудержимо изменится его репутация в последующие 30 лет, никто тогда предугадать не мог.

На моем втором курсе Эко появился в списке литературы к лекциям по «Семиотике интерпретации». Это были статьи «О членении кинематографического кода» в сборнике «Строение фильма», изданного по-русски в 1984 году, и «Потребление, поиск и образцовый читатель» в альманахе «Человек читающий» (1990). Однако ключевая книга Умберто Эко по семиотике — «Отсутствующая структура», по-итальянски вышедшая в бурном 1968-м, — увидела свет по-русски ровно 30 лет спустя: перевод запоздал примерно на 20 лет. В конце 1990-х актуальны были уже другие темы, утвердился другой язык, а книга Эко могла найти спрос разве что как объект ностальгии. Было уже невозможно адекватно воспринять наукообразные построения о работе механизма денотации (образования значений) в архитектуре, о риторических кодах рекламы, о путях преодоления тотальной структурности, охватившей гуманитарные науки в связи с их увлечением лингвистикой.

МедиевистикаИсторик Олег Воскобойников о космополитичности науки, необходимых знаниях и нетривиальных задачах дисциплины

Такие фундаментальные ученые труды Эко, как «Теория семиотики» (1975) и «Роль читателя» (1979), «Семиотика и теория языка» (1984) и «Кант и утконос» (1997), никогда не переводились на русский и, хочется надеяться, уже никогда не будут переведены: во-первых, все, кому они были нужны, их уже прочитали или прочтут на английском языке, который значительно полезнее русского в том, что касается актуальной научной работы; во-вторых, они настолько устарели к настоящему времени, что их необходимо издавать как памятники с комментарием и другими сопроводительными текстами. Семиотика, как ее понимал и развивал Эко, при его же активном посредстве покинула границы гуманитарных наук, сделавшись ныне вновь актуальным инструментом интерпретации в науках о природе, в первую очередь в биологии. Сам Эко, несмотря на свою говорящую фамилию, в этой новой экологии знания участия уже не принимал. В середине 1970-х он создал сводную теорию процесса знакообразования в сознании человека, естественном языке и языках культуры, затем на рубеже 1970-х и 1980-х утвердил читателя (так называемую «рецептивную инстанцию») основным агентом культурного обмена и коммуникации в целом, после чего занялся границами самоопределения бытия через язык. Это эзотерическое увлечение отразилось в скорее философских, чем семиотических книжках 1990-х, за которые автору изрядно досталось от профессионалов в области лингвистики, истории (в первую очередь истории философии), теории литературы и других дисциплин.

Эко имел в себе силу и мужество понять, что его романы найдут читателя и будут приносить доход после смерти автора, а научные изыскания отменят сами себя, студенты вырастут и разбегутся, а семиотика как наука о знаковых системах, идущая поперек привычных наук, не будет церемониться со своими классиками. Ведь и появилась она для того, чтобы классиков больше не было, чтобы знание двигалось вперед, веря только в себя и не переоценивая традиции.

Ян Левченко

PhD in Philosophy, профессор Школы культурологии НИУ ВШЭ

«Умберто Эко — один из тех писателей, которые пронизывают жизнь культуры и отдельного человека целиком»

Ответ на вопрос, какая книга Умберто Эко самая важная, зависит от того, с какой стороны подойти. Если спросить меня как читателя, я буду ориентироваться на первое знакомство, и тогда это будет «Имя розы», но не потому, что она самая главная с точки зрения творчества писателя, а потому, что я познакомилась с писателем через этот роман. Эта книга пришла ко мне первой в тот момент, когда я начинала интересоваться Средневековьем, массовой культурой.

Если рассуждать с точки зрения истории литературы и истории культуры, то здесь очень важны не только отдельные книги — важен процесс. Умберто Эко — один из тех писателей, которые пронизывают жизнь культуры и отдельного человека целиком. Ты читаешь, знакомишься с новыми книгами, читаешь интервью, перечитываешь старые произведения. В его книгах каждый раз можно найти новые важные вещи, которые не казались тебе такими важными раньше. Например, сейчас из его научных работ для меня важна совсем не новая книга «Открытое произведение», потому что она затрагивает проблемы отношений автора и читателя, становящегося сотворцом, — вопросы, которые видятся сегодня все более и более актуальными. В начале преподавательской деятельности для меня оказалась важной книга «Как написать дипломную работу». При исследовании массовой культуры я опиралась на его размышления о Джеймсе Бонде. И таких примеров много.

Анна Новикова

доктор культурологии, кандидат искусствоведения, профессор факультета коммуникаций, медиа и дизайна НИУ ВШЭ

«Умберто Эко талантлив во всем»

В предисловии к одному из своих произведений Умберто Эко обмолвился, что не смог стать медиевистом, потому что небогат. Медиевист — это человек с достатком, который может себе позволить разъезжать по монастырям и библиотекам и охотиться за редкими рукописями. Мы, нищие советские и постсоветские медиевисты, всегда веселились по этому поводу. Умберто Эко талантлив во всем, и шедевров у него много. Взять, к примеру, книгу «Как написать дипломную работу». Трудно написать лучше, это учебник жизни для студентов-гуманитариев.

Перспективы: История права в Средние векаИсторик Ольга Тогоева в новой программе «Перспективы» рассказывает о медиевистике, истории права и идеальном преступнике

А романов и вовсе не сосчитать. Но для меня он прежде всего автор «Имени розы». И не только потому, что мое поколение начало знакомство с Эко именно с этой книги. «Имя розы» — идеальный пример сопряжения разных уровней повествования. Что бы Эко ни говорил о себе, он — медиевист. А медиевист знает, что текст следует толковать как минимум в четырех смыслах, и «буквальный» смысл, то есть сюжет, является первым, низшим уровнем, а есть еще аллегорический, моральный, символический. И здесь у Эко получилось идеальное сочетание разных пластов: захватывающий сюжет, постмодернистские отсылки к современной литературе, тонкое понимание сути Средневековья, целостности и противоречивости его мировоззрения, глубокие размышления о природе культуры. Каждый откроет в книге свое или с каждым прочтением будет открывать что-то новое.

В «Имени розы» много жестокостей и «готических ужасов». Но за Средневековье в этом романе мне не обидно. Много людей пришло к увлечению историей Средневековья через эту книгу, где есть и тонкий талантливый интеллектуализм, и умная ирония.

Павел Уваров

доктор исторических наук, член-корр РАН, заведующий отделом Западноевропейского Средневековья и раннего Нового времени Института всеобщей истории РАН, профессор Школы исторических наук НИУ ВШЭ, ведущий научный сотрудник Лаборатории социально-исторических исследований НИУ ВШЭ


редакция проекта ПостНаука
Узнал сам? Поделись с друзьями!
  • Cnut Лихой

    Наталья Рейнгольд:
    «Такие фундаментальные ученые труды Эко, как «Теория семиотики» (1975) и
    «Роль читателя» (1979), «Семиотика и теория языка» (1984) и «Кант и
    утконос» (1997), никогда не переводились на русский и, хочется
    надеяться, уже никогда не будут переведены. Во-первых, все, кому они
    были нужны, их уже прочитали или прочтут на английском языке, который
    значительно полезнее русского в том, что касается актуальной научной
    работы.»

    «Роль читателя» уже больше десяти лет как переведена на русский.
    Интересно, этот snobbish rant по поводу «недополезности» русских переводов в научной работе уместнее назвать московским или девонширским?)))

    Почему вы чревовещаете за Эко, что он предвидел, а что нет? «Доход»…
    Зачем писать общедоступные посвящения писателю и ученому, который явно не вызывает симпатии, в день его смерти? Сегодня один окололитературный недо-дуче с козлиной бородкой уже оттоптался на Эко — в своей манере. Чем это лучше?

  • Cnut Лихой

    Хочу попросить прощения у Натальи Рейнгольд: только сейчас разобрался, что имя автора комментария указано не в начале, а в конце последнего. Т.о. комментарий, на который я ссылаюсь, принадлежит Яну Левченко.
    Забираю назад свою язвительную аллюзию на университет Эксетера.

    Опубликовано материалов
    03586
    Готовятся к публикации
    +28
    Самое читаемое за неделю
  • 1
    ПостНаука
    12 442
  • 2
    ПостНаука
    3 929
  • 3
    Михаил Соколов
    2 519
  • 4
    Андрей Цатурян
    2 378
  • 5
    Татьяна Тимофеева
    2 360
  • 6
    Роман Бевзенко
    1 420
  • 7
    Сергей Афонцев
    1 382
  • Новое

  • 3 929
  • 669
  • 2 360
  • 1 382
  • 1 420
  • 2 519
  • 12 442
  • 2 378